– У тебя все хорошо? – спросил он, и Амина быстро кивнула. – Знаю, бывает очень тяжело… Все это беспокойство.
– Пап, пожалуйста…
– Я просто…
– Давай поговорим о чем-нибудь другом? – взмолилась она, понимая, что ведет себя как ребенок.
Подсоединенный к капельнице аппарат несколько раз пропищал.
– Откуда ты знаешь, когда надо фотографировать? – вздохнув, спросил Томас.
– Что?!
– Не могу понять! У меня фотографии получаются ужасно!
Амина улыбнулась. Отец говорил правду. Его снимки никуда не годились: сплошные обрезанные руки и ноги, двойные подбородки и страшные гримасы.
– Это дело практики, – ответила она.
– Неправда! Я целый месяц тренировался, и стало только хуже!
– А что ты снимал?
– Твою маму.
– В этом-то и проблема. Маму никто не может хорошо сфотографировать. Она очень красивая женщина, но постоянно строит жуткие рожи!
– О господи! – с удивлением и облегчением воззрился на нее Томас. – А ведь ты права!
Амина попробовала растереть его холодные руки. Кожа на ладонях показалась ей шершавой на ощупь.
– А ты никогда не думала о том, чтобы переехать обратно? – спросил он.
– Думала, конечно, – ответила Амина.
Томас кивнул и быстро отвернулся, поэтому она не сразу поняла, что он растроган и вот-вот заплачет.
– Так, дорогой, давай-ка тебя укутаем! – раздался из-за ширмы голос Марианны.
Она вернулась в палату с грелкой и вторым одеялом. Амина встала, слушая, как воркует медсестра, а та принялась колдовать над отцом, словно настоящий эксперт по недомоганиям любого рода.
– Твой отец пойти не в состоянии, – сообщила Камала в субботу.
Мать стояла в дверях комнаты Амины и сама выглядела не лучшим образом. Она то и дело разглаживала на себе фиолетово-алое сари, в котором собиралась идти на свадьбу к Люсеро.
– Его снова вырвало? – спросила Амина.
– Нечем! Он же ничего не ест!
– Это нормально, – успокоила ее Амина, которая столько раз перечитала буклет, присланный медсестрами, что уже могла цитировать целые абзацы наизусть. – Около недели у него может отсутствовать аппетит.
– Да он же умрет с голода!
– А может, дать ему куриный бульон?
– Знаешь, сколько чапати твой отец съедает за один присест? – спросила Камала, с вызовом глядя по сторонам, как будто ожидала, что какой-нибудь предмет мебели осмелится ей возразить. – Восемь!
Амина пересчитала пленки и убрала их в рюкзак. Убила бы тех, кто назначает свадьбы на полдень! Ну как можно снимать при таком ярком освещении, в котором все кажется плоским и неживым?! Камала перешагнула через порог и добавила:
– А он кричит, чтобы я шла! Мол, я без конца вокруг него бегаю и он от этого нервничает! А что мне прикажете делать? Не заходить к нему вообще? Не приносить ему еду, когда он целый день ничего не ел?
– Может, его от запаха пищи еще больше тошнит?
– Да его от всего тошнит! И что теперь? Надо было соглашаться только на лучевую терапию!
– Нужно время, – вздохнув, отозвалась Амина.
– А это еще что такое? – спросила Камала, уставившись на вещи, которые дочь раскопала в саду.
Они до сих пор были аккуратно разложены на столе и в дневном свете выглядели изрядно пыльными.
– Я как раз собиралась тебе рассказать, – вздохнула Амина. – Нашла в саду. Рядом с тем местом, где папа зарыл куртку, на той же грядке. Я все выкопала.
Камала медленно подошла к столу, посмотрела на банку с манго, потом на альбом. Дотронулась до кроссовок, взяла в руки связку ключей.
– Он мне сказал, что потерял их.
– Наверное, он и правда так решил, – пожала плечами Амина и поморщилась, когда мама уронила ключи и вскрикнула, будто порезалась.
Камала слишком поздно поняла, что хватила через край и от дочери желаемого сочувствия не дождется. Однако Амина быстро шагнула к ней, обняла за напряженные плечи и удерживала мать в объятиях до тех пор, пока та немного не успокоилась.
– Иди одна, – сказала Камала, – я останусь с ним.
– Нет, мам, пойдем! Он хочет, чтобы ты пошла. А мне все равно придется. Тем более это совсем рядом!
– Но кто-то же должен с ним остаться!
– Принц Филип с ним посидит! – предложила Амина, и Камала покачала головой, едва заметно улыбаясь. – Мы же всего на несколько часов, – с внезапной надеждой в голосе продолжала Амина, как будто бы их выход из дому мог изменить то, что творилось внутри. – Если папе что-то понадобится, он всегда может нам позвонить, правда? Пойдем!
– Ладно, – вздохнула Камала, словно наконец закончилась война, длившаяся не каких-то несколько минут, а много недель, – так и быть!
Проснувшись следующим утром, Амина обнаружила записку: «Твоему отцу нужно поесть». Она была написана мелким затейливым почерком матери и приклеена к зеркалу в ванной на втором этаже. Дополнительных указаний не значилось. Амина спустилась вниз. В комнате родителей было пусто, жалюзи подняты, кровать застелена.
– Пап? – позвала она. – Принц Филип?
