В такие моменты она всегда чувствовала себя предательницей, хотя кого именно она обманывала – Бога, директора Фарбера или саму себя – оставалось загадкой. Воистину, неведение есть причина страха.
Девочки вместе возвращались в корпус для новичков, после того как Димпл наконец-то оторвалась от старшеклассниц и догнала Амину.
– Видела, как он ко мне подкатывает? Чуть глаза не сломал! – выпалила Димпл, пытаясь удержать в руках груду учебников, которые никак не хотели складываться в аккуратную стопку.
– Кто? Дирк Вейленд? – спросила Амина.
На лице Димпл появилось холодное выражение, она привезла его из лагеря вместе с совершенно новым словарным запасом, осветленными волосами, кучей фенечек на руках, легким презрением ко всему, кроме пляжного отдыха, а также знакомством с базовыми знаниями о человеческом теле (за июль она успела дважды попробовать оральный секс).
– Ну я просто не знала, что вы с ним говорили, – быстро добавила Амина.
– А мы и не говорили, но я же видела, как он на меня смотрит! А Минди сказала, на этих выходных он собирается на вечеринку к Дэвиду Льюису, так что вот!
Минди… Удивительно, что имя, которого еще несколько недель назад Амина и слыхом не слыхивала, теперь заставляло ее судорожно задерживать дыхание. Минди Луян, старшеклассница, взявшая Димпл под крыло, Минди Луян с взъерошенными по последней моде волосами, густо подкрашенными синей подводкой глазами и еще более пухлыми губками, чем у Акила, умудрялась использовать слово «хрен» и все производные от него части речи, причем зачастую в одном предложении: «Какого хрена эта хренова девка о себе возомнила, совсем, на хрен, охренела?»
– А у Дирка разве нет девушки?
– Ну, Ами… – вздохнула Димпл, – они же серьезно ссорились все лето. В общем, сама понимаешь…
Амина не понимала, да и не тешила себя надеждой, что вдруг возьмет и поймет, даже если ее пригласят на вечеринку вместе с волейболистками и дадут возможность узнать все последние слухи и сплетни – в «Меса» такого рода подробности служили своеобразной валютой.
У здания столпилось много народу, все пытались протиснуться через стеклянные двери, тесно прижимаясь друг к другу, как сельди в бочке. Волна учеников подхватила девочек и вынесла в узкий пролив между шкафчиками, но там Димпл остановилась, залезла одной рукой в сумочку и достала оттуда помятое расписание.
– У тебя сейчас что?
– Английский, фотография и биология. А у тебя?
– Биология у Панкеридж?
– Да, – ответила Амина, взглянув на листок с расписанием, вложенный в учебник английского.
– О, слава богу, хоть биология у нас вместе!
Амина с трудом сохранила серьезное выражение лица. Девочка знала: теперь, когда она улыбается, двоюродная сестра реагирует совсем не так, как раньше, и совершенно не замечает, что именно вызывает у Амины улыбку.
– А ты слышала, что какую-то девчонку в прошлом году выгнали, потому что она не смогла выполнить препарирование на лабораторной? У нее, типа того, вся жизнь закончилась, – с ужасом сообщила Димпл и вдруг снова показалась Амине той самой маленькой девочкой, которая плакала, уткнувшись ей в плечо, перед отъездом в лагерь.
– Ну, тебе это не грозит.
– А вдруг?!
– Мы этого не допустим, – пообещала Амина, и в награду ей на лице у Димпл отразилось облегчение. – Встретимся на обеде?
– Что? А-а-а… – Димпл взглянула на свое расписание, притворившись, будто увидела там нечто неожиданное. – Может быть. Посмотрим, если получится, ладно?
– Ладно, – отозвалась Амина и пошла искать нужную аудиторию.
По пути домой Акил яростно курил одну сигарету за другой.
– Засранец! Нет, ну какой засранец! Способны на многое! А самое ужасное – он и сам верит в то, что несет! Они, блин, все в это верят!
В машине были открыты все окна, из магнитолы орали «Iron Maiden», но Амина все равно отлично расслышала брата. Они мчались по пыльным холмам, волосы Амины развевались на ветру и хлестали по глазам.
– И знаешь, что самое потрясающее?
– А можно окно закрыть?
– Ему кажется, что мы на его стороне! Возомнил, что может определять условия нашего, блин, умственного развития! – воскликнул Акил, но заметил, что Амина начала закрывать окно со своей стороны. – Не сейчас! Я пытаюсь думать!
– А ты можешь думать не матерясь?
Акил приглушил рев музыки, сжал губами сигарету, затянулся и, поморщившись, взглянул на Амину, потом выдохнул струйку дыма и спросил:
– Кто у тебя ведет английский?
– Мистер Типтон.
– Чертов клоун!
– А я думала, его все любят…
– Потому что они все – стадо баранов! Станешь Типтона цитировать – высажу на обочине и пойдешь домой пешком! – отрезал Акил, добавив газу.
За машиной клубами вилась пыль. Брат вставил обратно прикуриватель и открыл бардачок.
– Кто у тебя еще?
– Мессина – по фотографии.
– Говорят, она нормальная.
Выглядела миссис Мессина не особенно нормальной – мертвенно-бледная кожа, серые губы и резкий аромат пачули, – но Амина на всякий случай кивнула.
– По истории – Гербер.
– Не знаю такого, – пожал плечами Акил. – По биологии?
– Панкеридж.
– Стерва! Смотри в оба на лабораторных.
– Отлично, Димпл и так уже с ума сходит из-за препарирования…
