Вечером ей всегда хотелось ненадолго сбежать из дому. Оставив Монике сообщение, Амина достала затхлую сигарету из футляра от аудиокассеты, спрятанного в ящике ее старого стола, и пошла к канаве около задней калитки. Магия дыма и высота над уровнем моря всегда вызывали у нее легкое головокружение, и, выдохнув струйку дыма, она четко поняла: с папой все в порядке. Эта мысль поразила Амину своей ясностью. Глядя, как сгущаются сумерки, девушка принялась размышлять, что это: подлинный момент истины или же просто страх, который заставляет ее верить в то, чего так отчаянно хочется.
Вернувшись в дом, она увидела, что отец уже ждет их традиционной вечерней беседы. Он сидел на веранде, залитой густым желтым светом фонаря, напоминающим огонь. Она подошла ближе, в который раз поражаясь тому, что родители упорно называли этот с каждым годом растущий бардак у заднего выхода верандой. Конечно, лет двадцать назад тут и правда было нечто подобное, однако время и бесконечные усовершенствования Томаса – платформы, угловые и обычные полки, – а также газеты, инструменты и приспособления неизвестного назначения превратили пристройку в торчащую посреди заднего двора баржу, доверху забитую мусором.
Амина подошла ближе, и огромные темные чудовища обрели очертания инструментов – фрезеровочного станка, двух рубанков, циркулярной пилы, перфоратора. На стене висели зажимы разного размера, несколько свернутых в лассо удлинителей, три уровня и две полки с крошечными коробочками, где можно было найти все: от английской булавки до сверла по бетону. Три налобных фонарика, каска, ковбойская шляпа и фетровая шапка украшали стену над вешалкой для пальто, на которой болтались медицинский халат, желтый прорезиненный костюм и огнеупорный джемпер. Единственной человеческой мебелью в помещении были два кресла с высокой спинкой – одно из них, обтянутое потрескавшейся кожей, обычно пустовало в ожидании приезда Амины, а во втором, с обивкой из лоскутов красного бархата, сидел Томас.
Отец поерзал в кресле с выражением нетерпения на лице.
– Я так не думаю, – сказал он, когда Амина подошла к нему почти вплотную.
– Как – так?! – удивленно спросила она.
Одинокая моль отбрасывала тень размером с ладонь на стену за спиной отца, он отвернулся, нахмурился и посмотрел на часы.
– Пап?!
– А, привет, Амина! – наконец сфокусировал на ней взгляд Томас. – Наконец-то! Я тебя ждал.
– Прости, захотелось пройтись после такого ужина, – ответила она и шагнула к креслу, задев козлы для пилки дров, замотанные медицинским жгутом.
– Куда ходила?
– Сейчас-то? Да просто прошлась до канавы.
– Будь осторожнее. Там теперь старшеклассники взяли моду парковаться, а многие из них состоят в бандах.
– Типа «Слабаки» и «Сопляки»? – пошутила Амина.
– Да каких только нет! – без тени улыбки ответил Томас. – У Тая Хенсона в прошлом месяце сын погиб в перестрелке в торговом центре.
– О господи, правда? – ужаснулась Амина.
Она cмутно помнила мистера Хенсона, как и многих других пациентов отца, перед ее мысленным взором возник скорее набор картинок и диагнозов, чем человек. У него были борода, рецидивирующая менингиома и светловолосый малыш, едва научившийся ходить.
– Тот мальчик?
– Деррик. Ему как раз в апреле семнадцать исполнилось, – произнес Томас, и его взгляд стал пустым и невидящим от горя, причем совсем не из-за Деррика и Тая Хенсонов.
Прекрасно понимая, что происходит, Амина опустила глаза и постаралась успокоить дыхание. В корзине у ее ног клубком свернулись двухголовые змеи кабелей, и девушка молча изучала их медные челюсти, пока не услышала, что отец поднялся с кресла.
– Хочешь выпить? – спросил он, и на полке одного из старых больничных шкафчиков, стоявших вдоль задней стены веранды, звякнули бутылки. – Хорошая вещь! В подарок прислала бывшая медсестра из реанимации. Помнишь Ромеро?
Амина ее не помнила, но все же кивнула, чтобы не пришлось выслушивать всю биографию Ромеро с самого рождения. Через минуту Томас подошел и протянул дочери один из двух стаканчиков.
– Ну, за встречу! – сказал он.
Чокаться они не стали. Амина сделала большой глоток. «Хорошая вещь» отдавала запахом костра.
– Не понравилось?
– Пока не поняла, – выдохнула она.
Томас с улыбкой посмотрел на нее, сел в свое кресло и жестом пригласил Амину присесть.
– Как там Сиэтл? – спросил он.
– Сам понимаешь, как всегда.
– Работа все еще нравится?
Амина натянуто улыбнулась и про себя порадовалась тому, что ее карьера оставалась загадкой для Томаса.
– Да, все хорошо.
– Тебе нравится снимать свадьбы?
– Да, – удивляясь сама себе, честно ответила Амина, – похоже, так.
– Хорошо! Повезло тебе, да?
Этот вопрос не предполагал ответа, скорее, Томас просто хотел убедиться, что Амина усвоила главный жизненный урок, который он ей преподал: у человека обязательно должно быть любимое дело.
