– Двести тридцать семь императоров было в этом мешочке, – жадно шептал он, перебирая пальцами монеты, – а теперь я могу сразу приписать еще сто шестьдесят три. Теперь у меня достаточно денег, чтобы я мог вернуться в Бреславль и выкупить отцовский дом, попавший в чужие руки.
В дверь кто-то постучал. Фридрих Гаусвальд вздрогнул, собрал свои дукаты и прислушался.
– Гаусвальд, вы дома? – спросил мягкий женский голос.
– Ах, это вы, фрейлейн Нетти? Одну минуточку, я сейчас!
Он поспешно сунул мешок с дукатами в тайник, завалил дощечку хламом, запер сундук и открыл дверь.
– Что это вы вздумали запираться? – спросила девушка.
– Захотелось прилечь на минутку…
– Простите! В таком случае я не вовремя…
– О, не беспокойтесь, я уже отлежался и собирался вставать.
– Я принесла вам немножко безе, ведь это ваше любимое пирожное.
– О, как вы милы и любезны, фрейлейн! За это вы опять получите цветы, которые я подтибрю в оранжерее.
– Подтибрю! Как вам не стыдно…
– Полноте, Нетти, за такое воровство я готов отвечать! И в день свадьбы – обещаю вам это – я обчищу все оранжереи начисто, хотя бы мне за это грозило изгнание отсюда.
– Ну, что касается дня свадьбы, то это еще вилами на воде писано.
– Что вы говорите! Ведь господин Ример уже заказал себе новый костюм для этого торжественного случая!
Неттхен вздохнула, словно на ее сердце лежала стопудовая тяжесть.
– Да что вы не присядете, фрейлейн? Сейчас попробую ваше безе… Что за прелесть! Спасибо, большое спасибо, Нетти!
Дочь вахмистра Зибнера присела на указанный ей стул и стала задумчиво смотреть в пространство. После довольно продолжительной паузы она сказала:
– Милый Фридрих, у меня имеется к вам вопрос, на который вы должны ответить мне совершенно искренне. Кроме того, вы должны дать мне слово, что ничего не скажете господину Римеру.
– О, это я могу с удовольствием обещать вам, дорогая Неттхен! В чем же дело?
– Ваш молодой родственник в Вене?..
– Вы имеете в виду Теодора? Того самого, которого сдали в солдаты? Да, он теперь здесь.
– Говорили ли вы с ним?
– Ну уж слуга покорный! Я не имею ни малейшего желания приглашать его к себе, а он тоже сочтет за благо воздержаться от того, чтобы попасться мне на глаза. Его отец говорил мне, что его милый сынок здесь, но и он тоже не хочет ничего знать об этом негодяе.
– Неужели же Теодор на самом деле такой плохой человек, как про него говорят?
– Плох ли он, милая фрейлейн? Да я не знаю, найдется ли еще такой висельник, как он. Рассказывал же я вам, как он стащил у меня серебряные часы, которые висели вот на этом самом гвоздике!
– Да, вы говорили мне об этом. Но ведь вы не поймали его с поличным.
– Что же из этого! Больше некому было сделать это. Да и что значит «не поймали с поличным»? Если бы я захотел, я повел бы дело судебным порядком, и тогда молодчику здорово досталось бы. Но меня уговорил господин Ример не поднимать скандала. Что же, я человек мягкий. Господь с ним!..
– Ну, а почему его сдали в солдаты?
– Да ведь вы же знаете историю о том, как он осмелился приставать с любовными объяснениями к графине Ритберг и устроил ей серенаду!
– Я получила сегодня письмо от Теодора, в котором он представляет всю историю совершенно в другом свете.
– Опять письмо? Что за негодяй!
– А что, если серенада действительно предназначалась мне? Что, если он действительно сделался жертвой ревнивой интриги?
– Да полно вам, Неттхен! Ведь он пытался подкупить меня, чтобы я передал записку графине Ритберг, значит, ни о каком недоразумении здесь и речи быть не может. Нет, выкиньте его из головы! Пусть-ка скажет, куда он девал мои серебряные часы! Эх, фрейлейн! Вот всегда так бывает, что какой-нибудь негодяй пользуется большим успехом, чем почтенный, достойный человек!
– Но что же мне делать, если я никак не могу заставить себя не только полюбить Римера, но хотя бы относиться к нему без отвращения? Во мне все переворачивается, когда я вижу его, и, не будь мой отец обязан ему местом смотрителя пороховой башни, не задолжай он ему крупной суммы, я не допустила бы и мысли о помолвке!
– Неужели же вас смущает то, что Ример не так уж молод?
– О нет, – ответила Неттхен, покачивая своей хорошенькой головкой, – если бы мой жених был так же стар, как вы, но обладал таким же искренним, добродушным характером, я не задумалась бы выйти за него замуж.
– А что, если я поймаю вас на слове? – сказал старик, просияв от восторга. – Я все еще холост, свободен и далеко не так беден, как это могло бы показаться!
Неттхен удивленно посмотрела на старого истопника, не понимая, шутит он или нет.
– Я высокого роста, очень крепок и отлично сохранился, – продолжал тот. – Характер у меня отличный, и мы с вами составили бы премилую парочку.
– Но послушайте, что вы говорите, истопник? – воскликнула окончательно изумленная девушка.
