Вид у него до сих пор грязный, хотя большую часть крови стерли с лица. Викторианскую форму сменили на комбинезон, произведенный нишей в стене. Сидит он на нем плохо, как если бы Кола сканировали с завязанными руками.
Но мне все равно хочется обнять его, вдохнуть его запах.
Мой отец тихонько посмеивается:
– Просто Фрей не с чем сравнивать. Наверное, мы сами виноваты в том, что не озаботились расширением ее знаний.
Кол пристально смотрит на меня.
На один безумный миг мне кажется, будто он вот-вот распознает меня за этой обманчивой внешностью. Словно неким образом поймет, кто перед ним на самом деле.
Но он явно напуган мной. Точно видит какую-то причудливую искусственную копию меня. Ведь я клялась ему, что Рафи на нашей стороне, а теперь она сидит тут и строит интриги со своим отцом.
Я смотрю Колу в глаза, заклиная взглядом прочитать мои мысли.
Но хорошо не будет – у него тоже на шее красуется бомба. Не в виде ожерелья, как у меня. А толстое темное кольцо наподобие собачьего ошейника.
– Я собирался удерживать его в качестве заложника, – говорит мой отец. – Чтобы влиять на поведение викторианцев. Но какой теперь в этом толк? Их армии больше нет.
– Значит, мы его отпустим? – небрежно бросаю я. – В знак доброй воли?
Отец заливается раскатистым смехом.
– Мне не хватало твоего чувства юмора, Рафия.
Как обычно я киваю, принимая его комплимент.
– Тогда что мы с ним сделаем?
Отец поводит плечами.
– Мы покажем протестующим, как поступаем с нашими врагами.
Я перевожу на него непонимающий взгляд.
– Только подумай, как это отразится на Фрей, – добавляет отец. – Когда она увидит, что его казнят, ее дух окончательно будет сломлен.
На ужасное мгновение комната вокруг меня темнеет. Я вижу портрет Кола, висящий в трофейном зале напротив лица его матери. Сердце бьется о ребра и рвется из груди.
Отец прищуривает глаза.
– Что такое, Рафия?
Я медленно втягиваю воздух, мозг лихорадочно ищет ответ.
– Казнь, папочка? – У меня подрагивает голос. – По новостным каналам? Что о нас подумают другие города?
Отец устало вздыхает:
– Уже слишком поздно переживать за нашую репутацию. О ней позаботилась твоя сестра.
– А вдруг есть способ как-то все исправить? Вынудить их принять твою власть над Викторией?
Он со скучающим видом смотрит на меня, над его глазами нависают тяжелые веки. Словно он передумал и отказался уже от сотни способов, как можно реабилитировать себя.
– Какой, например, дорогая?
Я не знаю, что ему ответить. Потому что не знаю, как можно кого-то спасти словами. Мне понятны лишь импровизированное оружие, поиск чужих слабостей и борьба от всего сердца.
Мне понятна только война.
Я встаю и с умоляющим взглядом оборачиваюсь к Колу. Он смотрит на меня в ответ, не понимая, почему я так стремлюсь его спасти.
Между нами возникает связь, проносится искра…
И тут я вижу ответ.
– А что, если Кол Палафокс не будет твоим пленником или вообще врагом? Что, если он станет твоим сыном?
Я поворачиваюсь к отцу, мои губы складываются в самую жестокую улыбку Рафи.
– Что, если вместо того, чтобы убить Кола, ты отдашь его мне?
Повисает молчание. На лице моего отца отражается множество мыслей – они так быстро сменяют друг друга, что за ними не угнаться.
Кажется, будто окружающая нас башня наклоняется под действием разрушений после вчерашнего взрыва. Под действием разрушений после всех моих ошибок.
В конце концов отец нарушает тишину и произносит:
– Кровный союз.
– Жители Виктории больше не будут оказывать сопротивление. Тео Палафокс лишится законного права на управление Викторией. А для остальных городов это станет идеальным поводом снова покупать металл у нас.
Из горла моего отца вырывается низкий смех. Он качает головой.
– Нам никто не поверит, если только мы не покажем свадьбу по всем каналам. А ты что же, приставишь к его горлу нож?
Я оборачиваюсь к Колу и провожу пальцами по его руке. От моего прикосновения он вздрагивает.
– Я смогу его убедить, папа. Ты же знаешь, какой настойчивой я могу быть, если чего-то захочу. Какой непреклонной.
На лице Кола вспыхивает осознание, после чего он быстро возвращается к своему образу и с вызовом отворачивается от меня.
Я склоняюсь к отцу, будто бы хочу поделиться с ним шуткой.
– Мы с ним женаты. Только подумай, как это отразится на бедняжке Фрей.
Тогда он заходится хохотом и, величественно поднявшись с кресла, обнимает меня. Мое первое в жизни отцовское объятие. Я никогда раньше не ощущала их – жар его тела, его массивную фигуру, его алчность.
И в эту минуту ясность обретает остальная часть моего плана…
В ночь, когда я сбегу из этой башни, мой отец умрет от моей руки.
