А еще он требовательно расспрашивал отца, что произойдет, или, вернее, должно произойти с тысяча девятьсот восемьдесят второго по две тысячи четвертый год. Он с нескрываемой радостью узнал о грядущем развале Варшавского договора, об экономических реформах в бывших странах СЭВ, вступлении Польши в Евросоюз и НАТО. Грядущем? Отец рассказывал об этом как о свершившемся факте, как об истории! И это когда они шли по варшавской улице мимо городового, который и не подозревал, что всего через полтора года Европу захлестнет Первая мировая война, а через пять лет страна погрузится в пучину гражданской войны, и Варшава перестанет быть городом Российской империи, превратится в столицу суверенного государства, которое, казалось, навсегда исчезло с карты мира более столетия назад. Кругом шла голова от всех этих парадоксов.
А потом, когда они вдоволь нагулялись, их встретил Алексеев. Вместе они выехали на окраину Варшавы, и инженер открыл «окно» в шестнадцатый век. Изумленный Янек увидел, как по Краковскому тракту (не заасфальтированному шоссе, а по грунтовой дороге) в Варшаву едет магнат со своей свитой.
Выйти в тот мир отец Янеку не позволил, справедливо заметив, что мальчик не одет в соответствии с эпохой, и это может быть чревато большими неприятностями при контакте с местными жителями.
Теперь они вернулись в квартиру Басова. Швейцар уже весьма доброжелательно посмотрел на одетого «в полном соответствии с приличиями» мальчика. Когда они вошли в столовую, Крапивин сидел за обеденным столом и как‑то рассеянно смотрел в поставленную перед ним пустую тарелку. Басов кочергой с витой ручкой ворочал горящие поленья в камине.
– Прислуга вернулась, – сообщил он. – Я попросил обед приготовить на четверых. Сейчас будет.
– Хорошо, – кивнул Чигирев, усаживаясь за стол.
Через пару минут миловидная горничная внесла в столовую супницу, из которой распространялся аппетитный запах. Чернина с клецками,[27] безошибочно определил изголодавшийся Янек, втянув носом воз‑дух.
– Угощайтесь, панове. Приятного вам аппетита, – сказала горничная по‑польски и удалилась.
– А прислуга у вас польская, дядя Игорь, – заметил Янек.
– Но мы же в Польше, – спокойно ответил Басов, принимаясь за суп.
– Но ведь вы русский, – не унимался Янек.
– Я человек, который живет, не вступая в противоречия с окружающей его действительностью, – уклончиво ответил Басов.
Несколько минут они молча ели. Янек украдкой разглядывал новых знакомых и сравнивал их про себя. Отец и Алексеев показались ему людьми умными, но немного занудными. Оба превыше всего ценили интеллект, оба видели цель своей жизни в реализации своих научных идей. Правда, если Алексеев был всецело погружен в себя и свои мысли, то Чигирев рьяно пытался обратить окружающих в свою веру, убедить в своей правоте. Да и сфера их интересов принципиально разнилась. Чигирева интересовали люди, их быт и образ жизни. Алексеева же интересовал только его аппарат и все явления, с ним связанные. Но при этом он оставался совершенно равнодушен ко всем историческим эпохам, да и самим возможностям передвигаться во времени ради переустройства мира.
Впрочем, надо признать, что наибольшее впечатление на мальчика произвел Крапивин. Рядом с ним казалось, что стоишь перед мощным утесом, вросшим в землю, на века застывшим в своем суровом величии. Без сомнения, это был сильный человек, возможно, даже не менее сильный, чем дядя Войтек. Впрочем, пан Басовский сильно отличался от Крапивина. Хотя он и был сильным бойцом, но казался Янеку океаном, все время менявшимся по какой‑то понятной только ему логике. То он был спокоен и ласков, то становился вдруг бурным, беспощадным и всесокрушающим, то неудержимо стремился куда‑то, то неожиданно застывал в неколебимом покое. Басовский был непредсказуем, а Крапивин несокрушим – вот что, пожалуй, можно было сказать, сравнивая этих двух людей.
Молчание затягивалось, и Янек заговорил первым.
– И что теперь будем делать? – обвел он глазами присутствующих.
Мужчины переглянулись. В комнате повисла напряженная тишина.
– Ты задал самый сложный вопрос, – сказал наконец Крапивин.
– Почему? – искренне удивился Янек.
– Мы обсуждали его два дня до твоего прихода и так не пришли к общему мнению, – ответил Чигирев.
– В чем же проблема? – спросил Янек.
– А почему ты задал этот вопрос? – вступил в разговор Басов.
– Так, – передернул плечами Янек. – Такие возможности открываются.
– Чем больше возможности, тем выше плата за их реализацию, – усмехнулся Басов. – Да и возможности каждый из нас по‑своему оценивает. Вот ты какие увидел?
– Можно походить по разным эпохам, посмотреть, как там люди жили, – растягивая слова, проговорил Янек.
– Неплохое занятие на год‑два, – одобрил Басов. – Пока не поймешь, что суть везде одинаковая, а меняется только форма. Дальше что?
– Может, и одна. – Янек с сомнением покачал головой. – Хотя, наверное, интересно посмотреть, как там в разные века жили.
– Хорошо, допустим, ты посмотрел, – настаивал Басов. – Все эпохи обошел. Как ты понимаешь, времени тебе на это хватит. Дальше что?
