– Как хорошо, что ты пришла… Я думал, ты не придешь, – говорит Ретланд. Он весь дрожит. Она тоже дрожит и смотрит в сторону.
– Ты только меня любишь, Элиз?
– Да, Чарлз, только тебя… Здесь страшно, Ретланд, но будь мужественным.
– В этот день мы оказались одни… Вот что самое страшное, Элиз. А мы еще надеялись, что это тупое стадо могут поднять наши крики или та жалкая пьеса, которую мы заказали накануне… Элиз…
– Что?
– Ты меня сильно любишь?
– Да.
– А почему мне все время кажется, что ты шлюха?
– Тут уж ничего не поделаешь!
…Рев толпы, стоящей на площади против королевского дворца. Это скрипучий одутловатый проповедник в черном говорит речь людям, которые охвачены страхом.
– Истинно говорю вам! Причина восстания – грех, причина греха – пьесы. Когда благовест созывает к проповеди – трубы зовут на представление! Сатана уловил в сети самого графа Эссекса и толкнул его на безбожное восстание! И вот теперь он казнен, а мы терпим поражения от еретиков ирландцев! Причина войны – грех, причина греха – пьесы! Опасны театры, и актеры – лишний сорт людей! Идем и разрушим пристанище нечестивых! – кричит проповедник и сходит с помоста, и толпа с ревом идет за ним по улице.
…Рев толпы в театре «Глобус», где на подмостках идет пьеса в стихах и люди ревом встречают слова актеров.
– Как называется пьеса? – спрашивает опоздавший.
Ему не отвечают.
– Кто автор?
– Заткнись, слушай!.. Не мешай смотреть…
– Но-но, – угрожающе говорит опоздавший.
Но его за шиворот отодвигает грязная рука, и он, оглянувшись назад, понимает, что лучше стоять молча.
…За занавеской стоят актеры, ожидают выхода и смотрят в щелку.
– Хорошо идет, – говорит один, слыша то мгновенный рев, то такую же мгновенную тишину. – Театр набит до отказа. Вилли всегда делает сборы.
– Бедняга, – говорит другой. – Жаль, что он уезжает в свой паршивый Стретфорд, к своей паршивой жене, к своим паршивым братьям…
– Куда он девался, Бербедж?
– К нему пришла женщина.
И все услышали крики подошедшей толпы.
– Долой нечестивых! – кричит одутловатый проповедник, и толпа вторит ему. Но нестройно. Так как толпа в театре ощетинивается дубинами и ножами.
– Долой нечестивых! – одиноко кричит одутловатый.
Потом кто-то из подошедших спрашивает:
– А что у вас показывают?
– Трагедию, – кричат из театра. – О несчастном принце Датском и его беспутной матери, которая его загубила!.. Сочинение Вильяма Шекспира.
И толпа на улице начинает редеть, не обращая внимания на проповедника. Представление продолжается.
– Не могу больше… уйдем… – говорит Елизавета.
– Уйдем, – отвечает Шекспир.
И они выходят из театра.
Туман.
– Странно все это, – говорит Шекспир.
– Что, Вилли?
– Я приехал в Лондон и попал в клоаку на самое дно. Конечно, мне там не понравилось. Потом пошли мои пьесы, и их презирали образованные люди. Но я все-таки поднялся наверх. Наверху я встретил тебя. Остальное мне тоже не понравилось. И вдруг однажды я понял, что такому, как я, нельзя быть внизу и нельзя быть наверху. Нужно быть знаешь где?
– Где?
– Впереди… Мы идем по страшной дороге, и нужно быть впереди. Это трудней всего, но что же делать?.. Между прочим, я когда-то полагал, что ненавижу людей… выяснилось, что я их люблю, – сказал Шекспир и засмеялся.
– Не надо, Вилли… Почему ты смеешься?
– Потому что мне плакать хочется… Ведь мы расстаемся с тобой, Элиз?
– Откуда ты это знаешь?
– Я сразу понял, девочка… Ты за этим пришла.
– Я не могу иначе, – сказала она. – Ты знаешь, какое сейчас время… Хаос… Я не хочу в нем участвовать.
– Время Хаоса… Все узы, связующие людей, разорвались… Жены убивают мужей, мужья жен… Отец гонит дочь, дочери отца. Брат предает брата, и друзья друзей. Мертвые выходят из могил, чтобы пугать живых… Свирепые бури идут над миром… И мы расстаемся с тобой, Элиз.
– Так я обещала Ретланду.
– Ты права…
И тут выбегает из театра актер.
– Где же ты? – кричит он. – Сейчас твой выход, тень отца! Ты забыл?
Шекспир растерянно трет лоб.
– Ах, черт возьми, – говорит он. – Тень отца появляется второй раз… Элиз, подожди меня, Элиз… Я сейчас вернусь… Я не сказал тебе важную вещь…
Они убегают к театру, а Елизавета Ретланд, графиня, посмотрев ему вслед, уходит, опустив голову и не оглядываясь. Она же обещала мужу не встречаться с ним, с этим непонятным. Бывает, знаете ли, бывает, но ведь не шлюха же она… в самом деле!..
И когда Шекспир вернулся, только ветер шевелил солому на грязном берегу да галки кричали.
Голые глаза Шекспира, как у китайской собаки… как у больной обезьяны. Он побелел так, что на лице стали видны только огромные вишни глаз.
И тогда к нему подошел проповедник, черный графоман.
– Вильям Шекспир! – сказал он пронзительно. – Я сделал открытие! В твоей старой пьесе злодей Ричард упоминает Макиавелли! Но Ричард не знал Макиавелли! Сочинения Макиавелли вышли в свет после смерти Ричарда!
– Болван ты, – сказал Шекспир. – Я устал от тебя.
– Ага, невежа! – закричал черный графоман. – Ты попался. Ты пыжился, пыжился и надорвался!
