…Вот добрел наконец до Киева словутный певец Митуса, добрел до страшной ложбины между двух лагерей.
И вот, не боясь ничего, запевает Митуса свою последнюю песнь.
Поднимаются воины по обеим сторонам, и люди встают на крыше Десятинной церкви на стенах и слушают, как поет Митуса, ибо певцов всегда слушают и редко слышат.
— Кончились добрые времена… И брат брату молвил: «То мое, а и то мое же!» И в княжьих крамолах век человечий сократился. Только вороны грают, трупы между собой деля. Тут кровавого вина не доста. Тут пир покончили храбрые русичи… И сватов напоили… а и сами полегли… за землю русскую…
Свистнула стрела.
Упала на крыше Десятинной церкви девушка, и лилия выпала у нее из волос.
И в ответ свистнула стрела! И ударила в открытый лоб татарина!
Пал татарин со стены, и только закружилось в воздухе перо голубое цапли.
И тотчас стрелы омрачили воздух.
И поднял лилию Митуса, и засмеялся, и слезы потекли у него по лицу.
И начался бой. Но и он не заглушил хохота Митусы…
Первым зданием города было придорожное кафе — стеклянный ящик, занавешенный изнутри белыми шторами. На двери болталась табличка «ЗАКРЫТО». Приезжий остановился. Возникло и пропало тиканье часов. Приезжий разжал кулак и посмотрел на спичечную коробку.
— Ящерица… — сказал он. — Это я, здравствуй, ящерица… Я накормлю тебя, маленький крокодил… А теперь смотри не высовывайся из коробки. А то придут пионеры, и ты умрешь. Они положат тебя в банку с формалином и сделают из тебя наглядное пособие… Потому что наука требует жертв, искусство требует жертв, любовь требует жертв, и черт его только не знает, что не требует жертв… Все требуют жертв, и никто не догадывается, что живые помогают прогрессу больше, чем покойники… А теперь я посплю, ящерица.
Он выбрал местечко на зеленой траве, неподалеку от дверей кафе, подстелил плащ и улегся удобно и привычно.
— Я очень долго шел, а теперь я посплю, — сказал он. — Сплю.
Но потом он приподнялся на локте.
— Батальоны все спят, — сказал он спокойно.
— Сплю… — сказал он. — Сплю… — И снова приподнялся. — Сон, а сон.
— Да… — ответил сон.
— Приснись мне, — сказал приезжий.
— Ладно, — сказал сон.
— Что-нибудь не очень глупое.
— Ладно, спи.
— Много лет назад я был в одном городке, ну ты знаешь такие города — в торговых рядах продают стиральные машины, сборники фантастики и шифер по справкам горисполкома. В сквере — памятники партизанам последней войны и войны с Наполеоном, а у церкви — пьяные велосипедисты. Утром и вечером мне хотелось поселиться там навсегда, а днем и ночью бежать куда глаза глядят…
— Хватит болтать, — сказал сон.
— Вот говорят, что любовь и голод правят миром, — сказал приезжий. — Интересно бы знать — куда это они правят! Городок-то ведь ждет… Там гуси отскакивают от мотоциклов, там воскресенье не начинается без водки, там в магазине я купил книжку «100 затей для умелых рук» и в речке поймал пескаря. Я не заметил в городке ни любви, ни голода, но я заметил тоску по необыденному. Как ты думаешь — может она править миром?
— Не мешай мне работать! — сказал сон. — Я не могу работать в таких условиях! Сейчас все другое.
— А что? — спросил приезжий. — Ты мне уже снишься?
— Да. Снюсь! — сказал сон.
— Вся моя беда, — сказал приезжий, — что, в сущности, я никогда не был уверен в том, где я нахожусь. То ли мне здесь снится, что я там, то ли мне там снится, что я здесь. Вот, например, дворник… надеюсь, он мне не станет пылить в нос.
«Вжик, вжик…» — сказала метла дворника, но пыли не было. Так разве что немножко, самую малость.
— В этом городе есть пивные? — спросил приезжий у дворника, когда тот приблизился.
— В этом городе нет пивных, — сказал дворник. — Вы нездешний?
— Я приехал издалека, — сказал приезжий.
— Амнистированный? Или турист? — Спросил дворник.
— Вы оригинально мыслите, — сказал приезжий.
— Эх, разве это сейчас ценят, — сказал дворник. — Работаю дворником, а мог бы быть фтизиатором.
— Что такое фтизиатор?
— Откуда я знаю? — сказал дворник.
— Вы, я вижу, тоже нездешний.
— Мы все нездешние, — сказал дворник.
— Слушай, дворник, — сказал приезжий. — По-моему, сегодня должно что-то случиться. Как по-твоему?
— Черт вас знает, — сказал дворник. — Так и шастаете тут, так и шастаете.
— Не твое дело, — сказал приезжий. — Я люблю видеть сны, какие мне хочется.
— Это приятно? — спросил дворник.
— Не всегда, — ответил приезжий. — Но всегда чревато.
— Чем?
— Событиями, — сказал приезжий. — Тебе не кажется, что сегодня должно что-то случиться?.. Уже случилось…
Он так сказал потому, что из-за угла кафе вышли две женщины. Одна средних лет. Другая помоложе.
— Это тебе снится, чудак, — сказал дворник.
— Нет. Это уже не сон, — сказал приезжий.
— Принесите мне чего-нибудь горячего, — попросила та, что постарше.
— Валентина Николаевна, — сказала молодая. — Здесь кто-то спит.
