И еще. Нюру все машины объезжали… В нарушение всех правил движения, она переходила улицу в любом месте, где ей надо, и машины даже на пустой улице отскакивали от нее и только что в столбы не врезались… Дунаев из штрафов не вылезал. А она идет себе и идет, как корова с водопоя. И вот Сапожников однажды вдруг поглядел на Нюру совсем другими глазами и понял: она допотопная. Она из тех, кто до потопа жили.
Однажды, вскоре после описанной выше веселой ночки фантазий и размышлений, Нюра пришла к Сапожникову без звонка, хотя Сапожников всех просил звонить предварительно. Но это для всех, не для Нюры.
— Ну, здравствуй, — сказала она.
— Здравствуй, проходи.
— Рассаживаться не буду, боялась, что не застану. Ты сиди, не уходи из дому, а я тут сбегаю кой-куда.
— Куда?
— Надо мне, — сказала Нюра — и ушла.
Сапожников недолго оставался один. Его посетил Глеб.
— Вы аутсайдеры, — сказал ему Глеб. — Вы сидите в кювете, а жизнь пролетает мимо вас, как новенькие машины мимо «Антилопы Гну». Пока ты занимался самоусовершенствованием и усовершенствованием нашего бренного мира, я занимался усовершенствованием своей жизни.
— И до чего ты доусовершенствовался? — спросил Сапожников.
— Ладно, только не веди со мной разговор на уровне ликбеза. Я не богомолка, а ты не батюшка, давай смотреть трезво.
— Давай.
— У меня есть все, — сказал Глеб, — все, чего можно добиться, не совершая преступления перед обществом.
— А перед собой?
— До этого никому нет дела.
— Ты ошибаешься: ты — это и есть общество!
— Допустим, — сказал Глеб. — Хотя я и не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Да нет, внешний смысл понятен. Неужели ты всерьез думаешь, что если я лично стану распрекрасным, то и общество станет распрекрасным?
— Вряд ли. Но идея заразительна.
— Но у меня одна жизнь. И я хочу попользоваться в жизни всем, что она предлагает на нормальных условиях. У меня полно друзей, а у тебя раз-два и обчелся. Я объездил весь мир, а ты сидишь в своей квартире. Меня защищают звания и материальные блага, которые я заработал честно, а ты не защищен, тебя можно сощелкнуть одним щелчком, и жаловаться тебе будет некому, тебя никто не выслушает. Просто потому, что некому будет с тобой возиться.
— А почему же тогда ты пришел ко мне? — спросил Сапожников. — А не я к тебе?
После этого они долго молчали. Есть не хотелось, пить не хотелось, даже курить не хотелось.
— Ты хочешь сказать, что ты счастлив, а не я? — спросил Глеб.
— Нет, — сказал Сапожников. — Я очень несчастлив, но ты пришел ко мне, а не я к тебе.
— Дураки мы с тобой, — сказал Глеб.
— Тоже верно, — согласился Сапожников.
— А ты видал в своей жизни хоть одного счастливого человека?
— Видал.
— Кто это? Расскажи мне о нем. Расскажи мне о нем, — настойчиво сказал Глеб. — Расскажи.
— Да незачем, — сказал Сапожников. — Вот она пришла.
И оба они услышали, как кто-то скребется о притолоку.
— Это она сапоги снимает, — сказал Сапожников.
Вошла Нюра.
Молнии метались в глазах Глеба, когда он смотрел то на Нюру, то на Сапожникова. А брови были гневно сдвинуты.
— Чтой-то вы какие? — спросила Нюра.
— Какие? — сказал Сапожников.
— Будто испугались, что ли, чего-то?
— Ничего я не испугался, — успокоил Сапожников.
— Да нет, вот он испугался.
— Его Глеб зовут.
— Нюра, — сказала Нюра. — Да мы же знакомые.
Глеб пожал ей руку. Нюра вышла и начала греметь на кухне.
— Ну, знаешь, — сказал Глеб, — если так выглядит счастливый человек…
— Не торопись, — сказал Сапожников. — Неважно, как он выглядит.
И тут Глеб совершил ошибку. Он сказал:
— Я еще побуду у тебя.
Вошла Нюра и стала накрывать на стол.
— Мы не хотим есть, — сказал Сапожников.
— Аппетит приходит во время еды, — сказала Нюра.
— Это верно, — подтвердил Глеб. — В здоровом теле — здоровый дух! Волга впадает в Каспийское море. Лошади кушают овес…
Сапожников пнул его под столом.
— Скажите, Нюра, — спросил Глеб, — вы счастливая?
— А это как?
Глеб облегченно засмеялся.
— Он спрашивает, знаешь ли ты, что значит хорошо жить? — сказал Сапожников.
— А он плохо живет? — спросила Нюра. — То-то я гляжу, боится чего-то.
— Ничего я не боюсь.
— А ты не бойся, живи хорошо.
— Что значит хорошо жить? — догадался спросить Глеб, пересиливая себя.
— Хорошо жить, — ответила Нюра, подумав, — это жить хорошо.
Когда Нюра вышла за чайником, Глеб сказал:
— Она полная дура… или…
— Или… — сказал Сапожников. — Или. Не торопись.
Глеб откинулся на стуле и, чтобы не глядеть на Сапожникова, стал смотреть в окно. Сапожников был тоже растерян.
— Хорошо жить — это жить хорошо, — сказал Глеб. — Я жил плохо, неправильно.
— Между прочим, это ее единственный афоризм за всю жизнь, — сказал Сапожников.
— Она сама афоризм, — ответил Глеб.
— Глеб, ты же талант. Что ты сделал со своим талантом?
Что-то хлопнуло за дверью на кухне. Потом вошла Нюра и поставила на стол бутылку портвейна.
— Я не буду пить, — сказал Глеб.
— И мы не будем, а по рюмке выпьем, — сказала Нюра.
Сапожников кивнул на бутылку:
— А этому какая причина?
— Я принесла тебе великую весть, — сказала Нюра.
— Какую ты весть принесла мне? — сказал Сапожников.
— Принесла я тебе благую весть… что нашла я тебе жену.
