Родителям позвонила Медуза, пригрозила полицией. Конечно, мама сразу догадалась, что я у бабули прячусь, но не выдала меня! Правда, в письме здорово меня отругала, обозвала эгоистом, который не желает доверять проблемы собственным родителям. По мне, так это называется взрослость и самостоятельность, а не эгоизм. Но с мамой я не стал спорить.
Наоборот. Сначала написал ей письмо — оно вышло огромным, я его почти целый день писал, а потом ночью, когда Самсон уже в лес ушёл, дописывал. Но я постарался рассказать ей всё-всё, даже про Чарли зачем-то написал и про Помидорку.
На следующий день мама мне позвонила по слайпу, и мы ещё часа два говорили. Она даже попросила показать бабушкины ходики на стене и заросший сад. Заплакала, а потом зачем-то извинялась. В общем, моя мама — самая лучшая!
Она и папа связались и с Лайлой Доббс, и с Медузой. И в конце недели, в пятницу, мне Вилли написал, что наша взяла, доктор Доббс прислала официальный запрос от университета и Самсона отправляют в Канаду!
Так что основные события бушевали где-то там, в Дубне и в Москве, а у нас в Куземкино жизнь была совсем другой.
В то самое первое утро, когда медведь явился в бабулин дом, я едва ведро с водой не выронил.
— Ты где был? — спросил. — Я решил, что ты совсем ушёл.
— Нет, — ответил он. — Мама меня ждёт. Когда пойдём к маме?
— Не сейчас. — Тогда я ещё думал, что вру. — Нужны билеты на самолёт и документы там разные.
Не знаю, поверил ли он мне на самом деле, но улыбался и кивал. Ночная прогулка по лесу словно улучшила его настроение. Хотя внешний облик — нет, ничуть не улучшила. В волосах на голове, грязных и свалявшихся, торчали репьи, мой неловкий шов на комбезе окончательно разорвался, и сам комбинезон был таким грязным, точно медведь в нём купался в луже. Я заставил его снять эту дрянь. Нашёл старые штаны, которые отец надевал, когда приезжал сюда. Заодно в шифоньере у бабули я нашёл гребешок с крепкими зубцами, сначала расчесался сам, глядя в запылённое зеркало, висевшее в прихожке, а потом вычесал у медведя репьи из волос.
Медведь при этом глядел на себя в зеркало и радостно скалился.
— Кто это? — спросил я его, указывая на отражение.
— Ыыгрых, — ответил он, издав тот самый звук, которым назвался когда-то давно, — я.
— Ыыгрых — это «Самсон» на языке медведей? — спросил тогда я, замирая от предчувствия. Но он мне не ответил. То ли не понял вопроса, то ли я совсем зафантазировался и никакого языка медведей не существует.
Тут вы, конечно, задумались сразу о многом: если существует язык, значит, существует общество, значит, медведи или даже оборотни — это люди, разумные существа. Это заманчиво — представлять себе такое, но будем реалистами. С тех пор как человечество обнаружило оборотней, прошло больше двадцати лет — уже точно бы была открыта если не сама цивилизация, то хотя бы её следы. Так что оборотни — всего лишь звери. И только Лайле Доббс удалось что-то такое сделать с Самсоном…
Эх, это слишком сложно!
И ещё я почему-то в глубине души надеялся, что теория Дара Громова про регенерацию окажется правильной и медведь сумеет отрастить себе новый глаз. Однако, внимательно поглядев на Самсона, я понял, что ничего не выйдет. Рана почти затянулась, но это была именно что пустая глазница, с розовой тонкой кожицей, покрывавшей внутренние ткани, и некрасивой бахромой по краям. Я бы сказал, что это изуродовало медведя, если бы его гомункул и с двумя глазами не выглядел уродом.
На завтрак я заварил нам с медведем лапши быстрого приготовления, нашёл у бабули в серванте мои любимые тарелки с синими веточками смородины на краях и выставил их на стол.
— Давай есть, — сказал я медведю.
Он подошёл, посмотрел на меня с опаской, потом взял тарелку двумя руками и в пару глотков выпил содержимое, здорово чавкая и роняя лапшины на бабулину скатерть.
— Нет! — Я ужасно рассердился. — Нельзя! Ешь как человек!
Самсон рыкнул на меня в ответ, но всё-таки послушался. Неловко сел на стул, положил огромные руки по краям тарелки и взял правой ложку. Как делают малыши, знаете? Всем кулаком. Я заварил ему ещё порцию.
Он начал есть, время от времени поглядывая на меня. Но мне почему-то стало ужасно стыдно. Дрянь какая-то эти ложки всё-таки — лапша скользкая, постоянно с ложки падает, а если зацепится жалкая лапшинка, кто этим наесться вообще сможет? Точно не медведь.
Честно говоря, я растерялся, глядя, как он старательно ловит ложкой дурацкую лапшу, только бы мне угодить.
— Ладно, — сказал я тихо, — ешь как медведь.
Самсон обрадованно показал мне зубы и в два счёта справился и со второй порцией.
На закате он опять ушёл в лес. Вышел за заросший бабулин огород, стащил штаны и перешёл в аниму. Я даже не пытался ему запретить — отчего-то понятно было, что на это моя человеческая власть не распространяется.
