Во время пересадки во Франкфурте произошли две вещи. Во-первых, вредную тётку от нас отсадили, а во-вторых, мой смарт пиликнул сообщением. Мне написала Лайла Доббс. По плану она должна была встретить нас в Ванкувере, но теперь сильно извинялась за то, что не сможет. Хорошо, что всё уже улажено: нас встретит мистер Вильямс, то есть отец Вилли, и отвезёт нас или даже просто Самсона в институт. Там ему приготовлен отличный просторный вольер с бассейном. Доктор Доббс приложила к письму фотографии.
— У тебя будет свой бассейн, — сказал я медведю, показывая ему фото на смарте. На картинке голубой пластиковый бассейн стоял посреди вольера с искусственной зелёной травой. Правда, снято всё было снаружи, через сетку, поэтому поверх ярко-голубого и зелёного чернела клетка.
Медведь глухо рыкнул, поглядев. Я почему-то понял, что он хотел сказать.
Посадка была мягкой, и папа Вилли радушно нас встретил. Он был очень похож на сына, точнее, Вилли на него: такой же высокий, серьёзный и черноволосый. Только в волосах седина поблёскивала кое-где.
— Заедем перекусить, — он глянул на медведя, — «Макавто» подойдёт?
— Конечно, мистер Вильямс, — ответил я. — Если разрешите в машине снять с медведя ошейник.
— Разумеется, — ответил он. — Наслышан про твоего чудо-зверя. Повезло доктору Доббс, что ты на него наткнулся, а то так бы и сгинул. Мы с ней по слайпу разговаривали, она только и говорила о том, какой её Самсон уникальный медведь…
Мистер Вильямс по дороге всё рассказывал про доктора Доббс, но я не слушал, нужно было кое-что срочно выяснить, и я потонул в смарте.
Мы доехали до «Макавто», сняли с медведя ошейник и наконец накормили его тремя гамбургерами и тремя порциями картошки фри.
Потом мистер Вильямс сказал:
— Я сожалею, Евсевий, но ошейник придётся снова надеть — нам через город ехать, правила.
— Понятно, — сказал я. — Только у меня просьба, мистер Вильямс. Можем небольшой крюк сделать к Кокитламу? Очень хочется посмотреть, знаменитое место и всё такое…
Мистер Вильямс даже обернулся, посмотрел на меня.
— Да ты уставший, вот отвезём медведя, поедем к нам, выспишься и спокойно всё осмотришь, и на Викторию тебя свожу, и в горы, если захочешь.
— Нет, — ответил я, — надо сейчас. Прямо сейчас надо подальше в горы, мистер Вильямс.
Он перестал улыбаться. И молча развернулся на дорогу, ведущую в покрытые густым лесом горы, прямо в национальный парк Скалистых гор.
— В общем-то почти и по дороге.
— Да, — согласился я. — Остановите вот тут, пожалуйста.
Он остановил машину.
Я вышел и открыл дверцу медведю.
— Мы прогуляемся немного, — сказал я мистеру Вильямсу, — совсем недолго, не волнуйтесь.
— Постой, Евсевий, — сказал он и тоже вышел из машины. — Мы почти не знакомы с тобой, но Иван мне много рассказывал про тебя и про… Впрочем, всё это ерунда. Скажи, ты твёрдо знаешь, что делаешь?
— Да, мистер Вильямс, — ответил я. — Я, может, впервые твёрдо знаю, что должен сделать. Пойдём, Ыыгрых, — повернулся я к медведю, который вылез из машины и принюхивался к влажному воздуху.
Мы пошли по гравийной дорожке вверх, неспешно поднимаясь в гору. Прежде чем дорога вильнула за скалу, я обернулся и махнул рукой мистеру Вильямсу, чтобы не волновался зря.
Лес здесь вовсе не был похож на куземкинский. Такие высокие тёмные ёлки если и встречаются где-то в Подмосковье, то точно не у нас. Зато в нашем лесу легко зайти в густой кустарник, или невесть откуда взявшуюся топь, или заросли крапивы выше твоей головы, или бурелом. А здесь почти не было подлеска, плотный ковёр хвои устилал землю вокруг красноватых еловых стволов. Мы шли по дороге минут десять, поднимаясь всё выше и выше, потом свернули на тропку поуже. Стало ещё сумрачнее от высоких елей по бокам. Я слушал свои шаги, своё дыхание, дыхание медведя позади, время от времени сбивающееся на сип из-за ошейника. С тропки впереди нас то и дело спархивали какие-то птицы, однажды между стволов я заметил огромную, мне по пояс, муравьиную кучу, а по ветвям ёлок сновали какие-то мелкие зверьки, кажется белки. Это был живой лес, пахнущий мокрой корой, грибами, хвоей и чем-то ещё, неуловимым, неведомым… Наконец мы поднялись на плечо какой-то горы. Может быть, это был Кокитлам, а может быть, и нет, потому что я совсем не следил за направлением, не думал, как пойду обратно, ни о чём не думал.
— Посмотри, — сказал я медведю. — Красиво, правда?
Он выпрямился рядом со мной, его грудная клетка поднималась и опускалась мерно, он и не запыхался даже от подъёма, и не волновался. В отличие от меня, медведь ничего не боялся!
Не знаю, что он думал по поводу вида, считал ли он эти горы, эти влажные хвойные леса, это зелёное от растущих на берегу елей озеро внизу красивым.
— Снимай ошейник, — сказал я ему.
Он повернул голову и посмотрел на меня удивлённо.
— Снимай, ну! — воскликнул я, не в силах больше терпеть, подскочил к нему, расщёлкнул замок и сорвал эту дрянь с его головы, даже ободрал ему щёку жёсткой лентой.
