— Пока не знаю, — признался Самсон и вышел на улицу.
За спиной лязгнул закрывающий двери засов. В лицо ударил прохладный влажный воздух. И откуда-то сверху донесся тонкий, назойливый лай мелкой собачонки.
Удивленный Самсон задрал голову, осмотрел все шесть балконов на фасаде восьмого номера. Никакого движения на них не заметил.
Вдова дворника открыла парадное быстро, по первому стуку. В руке держала керосиновую лампу с выкрученным вниз до минимума фителем. В ее свете бросила взгляд на лицо жильца.
— Что-то ты не в духе, — сказала. — Наденька уже два часа, как пришла! Тоже уставшая!
Самсон не ответил. Молча поднялся на второй этаж, переступив через первую ступеньку. В квартире было тихо. Электрический свет отсутствовал. Но с улицы светила луна и ее синие пятна лежали на полу под окнами.
Оставив сапоги в коридоре, Самсон подошел к двери в спальню родителей. Прислушался, почти прильнув к двери правой ушной раковиной, словно хотел услышать всё: и случайные шумы, и те звуки, которые могли бы подсказать ему, спит ли Надежда или еще бодрствует, думая о чем-то и глядя в потолок.
Зажег свечу, набрал стакан воды из медного таза на кухне. Пригубил ее — вкус был обычным. Видимо, Надежда набрала ее для чая и еды, когда вернулась в квартиру. К восьми вечера водопровод обычно уже не работал.
Кипятить воду для чая у Самсона не было ни сил, ни желания. Нет, керосина в керосиновой печке хватало, но возиться и полчаса ждать, пока вода закипит? Нет! Ему и так плохо! Плохо и стыдно! Почему его сразу не отправили на настоящие курсы по расследованию преступлений? Почему только на курсы стрельбы? Почему его совершенно не испугался этот Лаврентий Говда, не только не испугался, но и не выказал ни малейшего уважения! Продержал его в дверях и потом перед носом эту же дверь захлопнул? Почему он сам не подумал, что надо снимать отпечатки пальцев на месте преступления? Почему он даже дом на Бассейной не осмотрел и не изучил полностью? Не проверил: живет ли там кто-нибудь еще? Не подумал спуститься в подвал, откуда Бальцер приносил бутылку рейнского вина?
С кружкой воды уселся Самсон за стол в гостиной. Горящую свечу поставил чуть дальше, на расстоянии вытянутой руки. Сделал глоток, и вода словно остановилась в горле, застряла в нем, как кусок холодного льда. Он пощупал шею, будто думал найти эту застрявшую воду на ощупь и нажать, протолкнуть ее дальше.
А мысли теперь путались. И на языке словно возник привкус белого рейнского вина, того самого, наверное, которым Бальцер угощал богатого клиента в швейной мастерской!
«Почему богатого? — засомневался вдруг Самсон. — Богатый закажет новый сюртук или френч, а не будет просить переоблицовать старый? Значит, не богатый! А если не богатый и такой высокомерный, то значит жулик, мелкий аферист! Да что там, он же картежник! Он держал в руке три карты!»
Правая рука словно заныла, видимо, неудобно он упер ее локтем в столешницу. И тут почему-то, видимо, опять же из-за напрашивающегося в мысли и чувства самобичевания Самсон уронил открытую ладонь на стол, хлопнул громко и сам того звука испугался. Оглянулся на дверь в спальню родителей.
— Надо идти спать, — твердо приказал себе и не сдвинулся с места.
И тут дверь в спальню родителей открылась и в проеме он увидел ангельское лицо Надежды, немного испуганное, немного вопросительное.
— Ты не спишь? — спросила она.
Желтый вельветовый халат она подтянула за край рукой, видно, забыла взять и завязать пояс, когда поднялась и набросила его.
Присела рядом на стул.
— Что с тобой?
— Да я запутался, — признался Самсон. — Чувствую себя дураком, да и другие меня дураком видят!.. Понимаешь, мне учиться надо! На курсах! Сейчас же все учатся! Никто не может вот так просто без учебы прийти на должность и исполнять ее хорошо! А меня учиться не посылали! А теперь я понимаю, что у меня все из рук валится. Из рук и из головы! Я же вот честно того, кто Семена убил, найти хотел! Нельзя такое прощать. Да, он и портного Бальцера убил, и был у портного в мастерской, когда мы с Семеном туда пришли. И я думаю, что через портного можно его найти! Даже через убитого портного! Но одновременно сомневаюсь! Знаешь, у меня пропало чувство правоты!
— Правоты? А в чем ты не прав?
— Нет, не той правоты! У меня такое ощущение, что я глуп! Что я не вижу чего-то важного и очевидного! Просто не обращаю внимания! Не умею думать так, как надо! Чтобы все сразу становилось понятно! Ну, чтобы возник конкретный план: что делать?
— Надо записывать, — произнесла Надежда и нежно протянула руку к его лицу. Дотронулась холодными пальцами до щеки, до левого уха, виска, шеи. — Надо все записывать! Ты, наверное, полагаешься на память или интуицию… А надо записывать. Как мы! Вот как во время переписи в марте! Триста человек с сумками переписных карточек, с карандашами, и все вносят в карточки, все графы заполняют. Только так можно быть уверенным в своей правоте, в результате! В правильном подсчете!
Самсон вздохнул.
