Конь быстро пошел, таща за собою солдата. Опять послышался спереди свист Ахиша; лошадь Самсона резко дернула головой, одуревший солдат выпустил повод, и она, прорываясь среди шарахнувшихся коней свиты, понесла прямо в темноту. Самсону пришло в голову, что он может ее остановить – у него достаточно было силы в коленях, чтобы одним добрым нажимом переломать ей ребра; но зачем? За ним раздались крики, свист, топот; но и спереди доносился топот другого коня – и время от времени свист Ахиша, совсем не похожий на те звуки, что могут успокоить обезумевшую лошадь. Путы на ногах у Самсона, уже не стянутые по приказу Ахиша, почти не мешали ему взлетать и садиться по мере галопа; он еще вытянул ноги как можно дальше вперед и книзу и, чтобы не свернуться, пригнулся к шее коня и поймал зубами коcму длинной гривы. Опять ударила молния: в полусотне шагов перед собою он увидел ту лошадь и всадника – ясно увидел, что всадник оглянулся; и перед самым раскатом грома еще раз услышал спереди свист, сзади нестройные крики погони. Он ничего не понимал; никогда не слышал о том, чтобы лошадь понесла ночью, по темной горной дороге; но какой-то хмель уже ударил ему в голову; и сквозь зубы, стиснувшие прядь от гривы, он сам защелкал языком, как делал во время скачек, понукая этого самого коня. Но конь и без того несся во весь опор, особенным чутьем своим распознавая в темноте рытвины и камни. Град прекратился; дождя уже не было; все тише и глуше доносились сзади звуки погони; и спереди, через ровные промежутки, раздавался свист Ахиша. Потом погоня совсем замолкла. Топот первого коня стал как будто ближе. «Обгоню? В первый раз!»– подумал Самсон весело. Скоро он увидел в темноте всадника – тот ему крикнул:
– Держишься?
Теперь уже ясно было, что ни первая, ни вторая лошадь больше не несут, а просто мчатся по воле хозяина. Назорей ничего не понимал и не старался понять. Смутная белизна дороги вдруг расширилась. «Перепутье?» – подумал Самсон. В самом деле, всадник перед ним круто повернул вправо и опять засвистал, и конь Самсона тоже свернул вправо. Эта дорога была много у´же и не спускалась, как прежняя, а вела сначала ровно, потом в гору. Ахиш засвистал на другой лад: кони пошли тише. Еще поворот, и еще. Ахиш остановился; лошадь Самсона поравнялась с ним и стала.
Самсон выпустил гриву, выпрямился и посмотрел на Ахиша. Лица не было видно, только ясно белели на нем оскаленные зубы, и Ахиш со смехом сказал:
– Не свалился? Хороший ездок. Только все же нет у вас никакого порядка.
Вдруг Самсон увидел, что тот вытаскивает меч. У него мелькнуло в голове: нельзя ли метнуться в ту сторону, сбить его с коня плечом или головою? Но Ахиш его понял и опять засмеялся:
– Не зарежу, не бойся. Поверни ко мне локти.
Возиться пришлось ему долго, и освободить он успел только правую руку Самсона.
– Довольно с тебя, – сказал он.
Нагнувшись, он перерубил толстый жгут из перекрученных ремней, соединявший ноги Самсона под брюхом у коня, и сказал:
– А теперь дальше.
Перед зарей они доехали до селения. У околицы ждали их три человека: один был Махбонай бен-Шуни, другой Цидкия бен-Перахья, ростовщик из Хеврона, третьего Самсон никогда не видал. Подальше от них он заметил четырех осликов, нагруженных мешками, с негром-погонщиком.
Ахиш остановил коня, ткнул пальцем в сторону Самсона и сказал:
– Получайте.
Бен-Перахья подмигнул, ткнул пальцем в сторону ослов и отозвался:
– Получай.
– Без обмана? – спросил Ахиш. – Я пересчитаю.
Бен-Перахья ответил:
– Не в первый раз ты продаешь, а я покупаю. Когда я тебя обсчитывал?
– Правда, – согласился племянник сарана.
Самсон глядел и слушал, все еще не понимая. Махбонай помог ему слезть; третий, что был с ними, достал из-за пазухи нож и начал разрезать оставшиеся ремни.
– Это кто? – спросил Ахиш.
– Мой человек, – ответил бен-Перахья, – верный человек. Доведет тебя и твоих ослов и серебро до Египта по такой дороге, где не встретишь ни своих, ни разбойников.
– Доведу, господин, – подтвердил третий.
Ахиш потянулся с удовлетворением.
– Это хорошо, – сказал он; потом посмотрел на изумленное лицо Самсона, рассмеялся и прибавил: – Только порядка у вас нет никакого. Увязался за нами один из его молодцов и чуть-чуть не погубил все дело; пришлось его приколоть – а жаль, хороший малый. Нет у вас порядка и никогда не будет: каждый хочет по-своему, друг другу на ноги наступаете…
И, смеясь, он пошел к ослам и велел негру снять и развязать мешки. Мешки тяжело и звонко брякнули о землю.
Самсон повернулся к Махбонаю и резко спросил:
– Что это все значит?
За левита, который замялся, ответил бен-Перахья, жмуря левый глаз:
– Пустяки. Я ведь тебе сказал, что это пустяки и пустяками кончится. По-твоему, сила в плечах да еще в железе. Ха! Настоящая сила – в уме да в серебре. Любит Ахиш серебро, еще больше – золото; а в Мемфисе египетском веселее живется, чем в Экроне.
Самсон ворочал головою, стараясь понять.
– За деньги? – спросил он. – Племянник сарана?
Бен-Перахья подмигнул.
