Музыка наверху расстроилась и перестала. Послышались шумные шаги вниз по лестнице, сопровождающиеся мелодией сигнала. Металлика?! Ну да, Master Of Puppets. Хм, смело, смело. Молодая поросль бунтует или…? Мои размышления остановил окрик сверху на убегающего вниз:
–Я же сказала телефоны выключить! Где порядок? Достали! – последние слоги сорвались на фальцет. Довольно-таки паршивый, но такой знакомый.
Оооо, этот голос я узнаю из тысячи. Это не голос, это звук паралона о стекло, вперемешку с вилкой о чистую тарелку, под крик рожающей лошади. Тембр (через е) просто райский. Оксаночка. Лидер прославления. По правде говоря, – стерва. Ну, да и ладно бы, если бы хорошо пела, а характеры у всех тут не медовые калачи. Но Оксаночка была из среднего поколения (т. е. мне годится в матери, но не приведи господь быть воспитанным бабой сим) и считала, что главное – сердце и желание. Голос, само собой – далеко нет, потому что его, опять-таки, нет. Но компенсировала свое пребывание исключительно рукоположением Палыча. О такой аргумент биться бесполезно. Пустое. И священное.
Топот остановился на середине лестницы и на середине вступления композиции из телефона. Послышались отрывки разговора:
– Да…, конечно, я же вам звонил, да, …да, будем!
Топот спустился вниз и обрел зрительные очертания. Вам доводилось видеть снежного человека? Мне довелось играть с ним всю юность в одной команде. Струна к струне, нота к ноте, почти пять лет. А дружить и вовсе лет с шести. Йети смотрел на экран телефона, пытаясь что то запомнить или рассмотреть. Нас не замечал в упор. Знакомьтесь – Анатолий Козырев. Он же Козырь, он же Гарри (от снежного человечка, обратно же), для меня же просто Толян. Гитарист – виртуоз, сын обеспеченных родителей, а вернее матушки (мать распространяла какую-то косметику и в добавок сдавала дом в Пятигорске, а отца его я не видел, вроде бросил их, я не решался спросить), остроумен и умен, начитан, в меру замкнут, не в меру неуклюж. Нравилось мне, что с ним можно было поболтать о чем угодно абсолютно: от баб до истории протестантизма, от музыки до истории о неудачном романтическом опыте. Короче, друг детства. Нас не замечает в упор – что-то фиксирует.
Я не выдержал:
– Obey your master!
– Master! – на автомате подпел Козырь, не отрывая глаз от средства связи.
– Ну вот, заговорили на мирском! – Гера не преминул поучаствовать в репетиции, но слов заморских про кукловода не знал, видимо.
Толян оторвал свои глубоко посаженые глаза от сотика и обратил взор на нас. Руки развелись в стороны, телефон полетел на диван под лестницей (неуклюж, не соврал?), Козырь даже не заметил, что он упал в чей-то пакет или сумку или в капюшон – вещи перед спевкой бросались под лестницей на этом диване и грудились по самые ступени.
– Ааа, блудный сын, да ну нафиг! – Слов у Толяна не оставалось на речи, как у горских братьев, и он ограничился неоригинальной фразой, правда, похоже, даже прослезился, когда мы втроем обнялись и стали покачиваться из стороны в сторону. Должно быть, со стороны выглядели как команда, празднующая гол, очень долгожданный гол. Ухнули, как сигнал прекратить, и умиленные чуть отстранились.
– Братан, Тимоха! Разум! – Толян искренне радовался. Я этому, конечно, тоже обрадовался, потому что и сам радовался исключительно искренне. Опять трель телефона, песня та же, стало быть, звонит она же.
– Да, да, когда вам удобно? Мне сегодня нормально. Все! Человек подьехал как раз. «Это он о ком?». Да, да, до вечера.
– Тим, как раз по твою душу! – Козырь ответил на мой внутренний вопрос и улыбнулся так, как улыбается понимающий понимающему.
