Вот это по-нашему. Зрители так и отреагировали. По-моему, актеры на сцене были даже удивлены таким теплым приемом.
Лариса хмыкнула: вспомнила, наверное, как я смутился из-за своего костюма. Так мне и надо.
Фехтуют они из рук вон плохо. Вы же на Этну приехали! Здесь в этом все разбираются. Ладно, это не суть дела. Поверим, что настоящий Сирано был настоящим мастером.
И зачем он нарывается? Из спортивного интереса? Он так делает каждый день?
О, черт побери! Когда кончилось первое действие, я был готов убить идиота, который придумал антракты.
— Забияка, — прокомментировала Лариса. — Вроде тебя.
— Это плохо?
— Ну-у... иначе не было бы пьесы.
— Да. И это красноречиво свидетельствует о вселенском педагогическом идиотизме.
— Это еще почему?
— Мир двигают забияки. Пай-мальчик не рискнул бы пойти навстречу лесному пожару.
— Какому пожару? — не поняла Лариса.
— Ну, это было два миллиона лет назад или около того. Для того чтобы разжечь первый костер, это надо было сделать.
— М-мм, понятно, — потянула Лариса. — Но если бы быть слишком примерным считалось предосудительным, ты бы именно таким и был.
Я засмеялся:
— Это точно! И каждый день дрался бы с теми, кто меня так называет.
— Тогда, — логично заметила Лариса, — ты не был бы уже примерным мальчиком.
Мы вернулись в зал.
—
Сирано (пишет):
О боже! А она звала его на свидание, чтобы какому-то там красавчику не попортили физиономию.
Комедия? Да эта его Роксана просто слепа!
Роксана:
Сирано:
Ну это уж слишком! Кому может понадобиться парень, который позволяет за себя драться?
Сирано:
Нет, она его не стоит!
Быть свободным опасно в любом веке, а уж в семнадцатом...
Во втором антракте Лариса была грустна и задумчива.
— Она не оправдала твоих надежд?
— У нее есть еще три действия на то, чтобы прозреть. — Лариса вдруг улыбнулась. — Вот как надо письма писать. А ты...
— А что я?
— «Я тут случайно забрел в джунгли, и мне пришлось застрелить небольшого горыныча, он зачем-то стоял у меня на дороге, наверное, просто хотел поужинать. Жаль, что я не смог как следует его рассмотреть: было слишком темно, поэтому описать, как он выглядел, не могу. На голографиях они очень красивые».
Я польщен, она помнит.
— Неправда, не писал я, что забрел случайно.
— Да? Ну это все равно.
— Ну если все равно, тогда в чем проблема? — Я немного обиделся.
Лариса засмеялась.
Третье действие.
Если она такая умная, почему она ничего не понимает?
