Сожжение Тадатоси в Сюун-ин соответствовало его воле. Однажды, охотясь на куропаток, он остановился в Сюун-ин попить чаю. Тут он заметил щетину под своим подбородком и попросил у монаха бритву. Монах принес таз с водой и бритву. Пока паж брил Тадатоси, он, пребывая в хорошем настроении, спросил монаха: «Я полагаю, вы побрили этой бритвой множество мертвых голов, не так ли?» Монах не знал, что и ответить, и совсем растерялся. После они с Тадатоси стали добрыми друзьями и решили, что храм будет местом его кремации.
Это произошло в середине ритуала. Кто-то из вассалов, охранявших гроб, закричал: «Смотрите, ястребы нашего господина!» В туманно-голубом небе, которое закрывали росшие в храме высокие кедры, над вишнями, прикрывшими, словно зонтиком, своими листьями круглое отверстие колодца, кружили два ястреба. Пока изумленные люди смотрели на них, ястребы, совсем рядом друг с другом, так что клюв одного почти касался хвоста другого, ринулись вниз и бросились в колодец под вишней. Двое человек оставили остальных, споривших о чем-то у ворот храма, подбежали к колодцу и, опершись на каменный сруб колодца, заглянули в него. Ястребы уже утонули, и поверхность воды, окаймленная папоротником, сверкала подобно зеркалу, как и прежде. Ястребами, бросившимися в колодец и погибшими, оказались Ариакэ и Акаси, любимые птицы Тадатоси. Узнав об этом, люди говорили: «Даже ястребы нашего господина последовали за ним!»
Этого следовало ожидать: за время после кончины Тадатоси до двух дней перед его кремацией более десяти вассалов покончили с собой. За два дня до кремации восемь человек покончили с собой, а за день – еще столько же. Среди вассалов не было ни одного, кто бы не думал о смерти. Как ловчие могли выпустить птиц и почему ястребы бросились в колодец, словно преследуя невидимую жертву, осталось неведомым, но никто не осмеливался говорить об этом. То, что это были любимые ястребы Тадатоси, и то, что они погибли в колодце храма Сюун-ин, в тот самый час, когда происходила кремация, было достаточно, чтобы люди решили: ястребы добровольно последовали за хозяином. Люди даже не хотели искать иного объяснения и пытаться узнать причину такого поведения птиц.
Пятого дня пятого месяца состоялся Ритуал сорок девятого дня. Среди тех священнослужителей, которые участвовали в церемониях вплоть до этого дня, были Согэн и наставники из Кисэ-до, Конрё-до, Тэндзю-он, Тёсё-ин и Фудзи-он. Наступил уже шестой день пятого месяца, но все еще случались добровольные самоубийства. Не только те, кто намеревался последовать за Тадатоси, но их родители, братья, жены, дети и даже не связанные родственными узами с ними – все думали только о смерти. Лекаря из Киото и посланцев из Эдо встретили равнодушно. В ежегодный праздник Дня мальчиков коньки крыш не украшали стеблями ириса. Даже в тех семьях, где рождались мальчики, не поднимали вымпелов. В них не устраивали никаких празднеств, как будто старались забыть о рождении сыновей.
Неписаное правило определяло, может ли самурай последовать за своим господином. Глубокое уважение и любовь вассала к господину еще не давали ему права совершить самоубийство. Как требовалось особое разрешение на то, чтобы сопровождать господина во время его регулярных поездок в Эдо, так же оно было необходимо для того, чтобы сопровождать господина в путешествии через Реку Смерти. Самоубийство без разрешения считалось «собачьей смертью». А самурай не имел права умирать «собачьей смертью», ибо более всего ценил он свое доброе имя. Ворваться в гущу врагов и быть убитым в сражении – это считалось достойной смертью. Но самурай не заслужил бы никакой славы, если бы, не повиновавшись приказу, тайно покинул лагерь, намереваясь совершить подвиг, и был убит. Это собачья смерть; точно так же и самоубийство без разрешения не имело смысла.
Были времена, когда самурай, покончивший с собой, чтобы последовать за господином, без разрешения, не считался погибшим собачьей смертью. Подобное было возможно, если между господином и его любимым вассалом существовала молчаливая договоренность – тогда отсутствие разрешения не имело значения. Учение Махаяны стали проповедовать после того, как Будда вступил в нирвану, хотя сам Будда не давал разрешения на это. Говорят, что Будда, постигший прошлое, настоящее и будущее, позволил зародиться этому учению. Некоторые имели право умереть вслед за своим господином без разрешения точно так же, как учение Махаяны можно проповедовать, как если бы оно исходило из уст самого Будды.
