Брюки помялись так, будто их жевала голодная свинья, они были сплошь покрыты мокрыми скользкими пятнами. И то сказать: если мокро, то скользко. Не лучше смотрелась чудом не порвавшаяся куртка-безрукавка, скроённая по типу так называемого «норфолкского жакета». «Свиноколы» были перепачканы гнусной дрянью, к их рифлёным подошвам прилипла цементная крошка, отзывавшаяся на каждый шаг и даже на простое переступание с ноги на ногу противным хрустом и скрипом. Левую ладонь ощутимо жгло: на неё попали ошмётки желтяка. Срезанное лопатой ухо, которому дополнительно досталось при катании по полу в сцепке с Ксакром, саднило и чесалось так, что хотелось убежать от него куда глаза глядят. Подпалённая шевелюра смердела как лес после пожара. Треть волос выгорела, можно сказать, дотла; обожжённая кожа головы нестерпимо зудела. Засыхающая слизь монстра неприятно стягивала небритое лицо, к которому пристали мелкие, как панировочные сухари, цементные крошки и Бог знает какая ещё дрянь. Из расквашенного носа, больше похожего на нелюдской байпас, медленно сочилась густая чёрная кровь. Один глаз заплыл, изображение в нём пьяно двоилось и даже троилось – следствие богатырского удара Ксакра. Под ложечкой нарастала зелёная предраковая тошнота – будто там взбесились глисты или парочка ненароком проглоченных желтяков. Да-а-а, вот тебе и диггер «кротовых нор»…
Я бросился к пустой ванне и с радостью опорожнил желудок.
Выплеснутое содержимое наверняка станет зародышем нового энтропийного варева, которое в скором времени наполнит ванну и обеспечит пищей собирающихся на скудный обед желтяков, пока им снова не улыбнётся отхватить на десерт крупногабаритную добычу. Если, конечно, сюда когда-нибудь вернутся байпасовцы.
Я сбросил куртку, разделся до плавок и бесконечно долго вытряхивал, выбивал и чистил одежду, затирал пятна на брюках и отмывал «свиноколы» над единственной в туалете неразбитой раковиной. Повесил нисколько не ставшую чище после всех усилий одежду на едва держащийся в стене погнутый крючок и, достав уведённый у могильщиков кусочек мыла, заметно похудевший от непривычной работы по подготовке петли для шифровальщика Сисы, долго мылся под краном. Ополоснувшись до пояса, вытащил «медицину» и, проглотив парочку микрохирургов и пяток тонизирующих колёсиков, долго и жадно, словно стайер после финиша летнего марафона, пил на удивление невкусную здешнюю воду. Насвистывая уже не мысленно, а вслух «Лошадка, держи хвост пистолетом», неторопливо оделся.
