– Для него это примерно так и есть, – также вполголоса отвечал Эдуард, к которому понемногу начало возвращаться хорошее настроение. – Примерно, потому что несколько дней он провёл в нашем обществе. Перелет из Сумеречной Зоны в Москву, естественно, не в счёт.
– Понятно, – кивнул Николай. – И всё же, почему он сразу не бросился домой?
Лаврентьев виновато улыбнулся.
– Грешен, батюшка. Я ему всё рассказал, всё объяснил. Он паренёк смышлёный. Но на всякий случай я его слегка… гипнотизнул, – Лоренс невзначай употребил жаргонное словечко. – Грешен, одним словом.
– У него ведь брат есть, – подсказал Емелин.
– Знаем, – сказал Лаврентьев. – Он где-то у чёрта на куличках, вне пределов досягаемости и пока вне нашей видимости. Работа такая.
– Да-а, только я здесь и остался, – помолчав, шутливо посетовал Николай. – Не могу уехать отсюда, хоть убей, – признался он с подкупающей искренностью. – И что меня держит в этом городе одной лошади, где нечего даже украсть, сам не знаю!
– Вот и славно, что вы этого не знаете, – проговорил Эдуард с одобрением. – Но если бы вы знали, как я вас понимаю! – добавил он и встретился взглядом с собеседником. – Я ведь тоже родился в провинции, но никогда не комплексовал по этому поводу… А тут, я вижу, действительно маловато народа, – проговорил он в некотором смущении, указывая глазами на лежащие в мёртвом штиле улицу и парк. – Куда все попрятались?
– Некоторые свято соблюдают сиесту, – пояснил Николай, – а большинство ушли купца резать.
– Что резать? – удивленно переспросил Эдди.
– Не что, а кого, – смеясь поправил Ник. – На жаргоне улицы Двор Вождя выражение «купца резать» означает «купаться».
– Замечательно! – восхитился Лаврентьев. – И уголок ваш просто замечательный. Какое редкое название – Двор Вождя!
– Да уж, – ухмыльнулся Николай. – Я бы всех этих вождей… – Он непроизвольно поиграл великолепными сверхрельефными мускулами и в который раз посмотрел на бегающего в отдалении мальчика. – После вашего первого звонка мне вспомнилась одна маленькая история. Расскажу, как раз будет кстати.
И Николай Емелин рассказал, как давным-давно потерял в этом парке подаренный дядей необыкновенный свисток. Лаврентьев слушал внимательно, выпытывая детали и, как казалось ему, вставляя дельные замечания. Он считал себя неплохим психологом, и его многочисленные пациенты вроде бы тоже думали так, хотя и беззлобно подшучивали над ним, утверждая, что хуже всего Лаврентьев изучил самого себя.
Николай завершил недлинный рассказ и, помолчав, зашёл на второй круг.
