Между карликами и гуманоидами возникла перебранка, перешедшая в лёгкую потасовку. Я не понял, чего они там не поделили, только Лапец, на минуту забыв обо мне, занялся усмирением своих соплеменников. А поскольку в тесноте кабины низкорослый уродец не мог выполнять прямые и боковые удары, хуки, свинги и апперкоты, он, используя преимущество длинных рук, стал наносить тумаки сверху, навесом, звонко шлёпая ладонями по лысым головам сварливых карликов.
Воспользовавшись суматохой, я решил разжиться одной из тех штуковин, что носили охранники. Раз мне заблокировали мозги и не дают добраться до собственного пистолета, попробуем позаимствовать чужое оружие. Такое я прежде неоднократно проделывал – даже в толпе, даже белым днем. Надо только работать с намеченным субъектом как можно плотнее и на предельной скорости. Я привычно и умело как бы невзначай оттеснил к стенке лифта ближайшего красномордого охранника, увлечённо наблюдавшего за раздачей «гостинцев», затем осторожно освободил его плечо от ремня, действуя на манер высококвалифицированного щипача-карманника, когда тот освобождает от ремешка или браслета наручных часов холёную руку чопорного, но – увы! – чересчур самонадеянного господина, а правой попытался подхватить штуковину за ту часть, что обычно называют цевьём, но кулак мой ощутил… пустоту! При этом ладонь обожгло, но не теплом, а так, как если бы я на трескучем морозе притронулся к железяке. Ремень снова улёгся на плечо охранника, и он почуял неладное. А тут и покончивший с наведением порядка Лапец вспомнил о своих основных обязанностях и, сверкнув поросячьими глазками, без предупреждения заехал мне по уху кулаком.
– Бейте лохматого! – коротко и зло бросил он.
