Я поднялся с кушетки, чувствуя себя как «кукла» после боя с вооружённым дубинкой дёртиком. Подтянулся к окну, ожидая увидеть пейзаж чуждого мира, но к неописуемому удивлению различил растиражированный в фотографиях, слайдах и фильмах намозоливший глаза каждому сотруднику Конторы ландшафт северной оконечности старой базы дёртиков. Ошибки не было: я узнал замусоренный двор и доисторические железнодорожные пути, протянувшиеся из виднеющегося на горизонте леса, и даже разглядел на дорожке из красного гравия знаменитую «парковую», с гнутой спинкой, скамейку, на которой некогда почивала перебравшая крепких напитков Секлетинья Глазунова. Значило ли это, что с момента встречи с Лапцом я оставался на базе вопреки твёрдой уверенности в обратном?
Прижимаясь носом к холодному стеклу, я с ужасом ощутил, что окончательно запутался в оценках ситуации. Либо мне самому никак не удавалось привязаться к местности, либо карлику и иже с ним слишком хорошо удавалось водить меня за нос, но я был окончательно сбит с толка. Хорошо известно, что на базе никогда не было госпиталя, а та медицинская лаборатория, где перекраивали анатомию «кукол», а впоследствии анатомию и физиологию Владимира Петровича Петунина, находилась в своеобразном «медицинском пентхаузе» самого высокого здания. Это здание я мог сейчас прекрасно видеть из окна палаты. Прежний хозяин лаборатории, мрачный доктор Роберт, с угрюмой иронией называл своё хозяйство «голубятней» и всегда рассказывал про неё глупый и в то же время зловещий анекдот, бывший своего рода рекламным роликом, визитной карточкой или представительским м
