– Не запираешь жилище? – спросила девушка и тут же вскрикнула, потому что из темноты помещения на нее глядело дуло пистолета.
– Лида, все в порядке, – крикнул я. – Сколько раз говорил, в окно сначала надо смотреть.
– Извините, мистер Бонд, – дуло опустилось и просторная комната, полностью занимавшая внутреннее пространство дома, озарилась светом, являя нашим глазам невысокую симпатичную брюнетку.
Она отмахнула со лба прядь волос и подозрительно уставилась на Ольгу.
– Кто это?
– Лида, успокойся, – как можно более ровным голосом сказал я. – Это, можно сказать, твой товарищ по несчастью.
– Не с тем мужиком потрахаться съездила? – усмехнулась Лида.
– Ты что тут, коллекцию собираешь? – обернулась ко мне Оля.
– Ага. Хобби у меня такое. А теперь, красавицы, давайте в дом. Там и поговорим. Лид, сообрази чайку.
Мы зашли и я захлопнул дверь. Лида набрала из ведра воды в чайник и водрузила его на электрическую плитку. Ольга тем временем с презрением оглядывала "хоромы".
– Надолго я здесь? – зло спросила она.
– Ты бы помягче, цыпа, – заметила Лида. – Этот парень тебя от смерти спас.
А потом обратилась ко мне:
– Стасик?
Я кивнул.
– Мразь.
– Да объясните вы мне, что здесь происходит, – выпалила Оля.
– Без этого никуда не деться, – развел я руками. – И очень бы мне, Оленька, хотелось, чтобы ты не знала того, что я сейчас расскажу, но… Видела ты уже много. Слишком много.
Чайник загудел.
– Ты будешь? – спросила Лида, глядя на Ольгу.
Та устало опустилась на единственную в комнате кровать.
– А водки нет?
– Нет.
– Тогда давай свою бурду.
Лида разлила чай по чашкам. Я отхлебнул незаслуженно обозванный напиток, подтянул к себе ногой табурет и сел.
– Так это, ты тоже со Стасом? – спросила Оля.
– Угу.
Лида продолжала стоять, переодически поглаживая рукоятку пистолета, торчащую из-за ремня джинс.
– Как?
– Сценарий я думаю похож, – Лида грустно улыбнулась. – Ночной клуб, выпивка, симпатичный и до визга романтичный мальчик. Такси, дом, секс, фокусы, Денис.
– Вот-вот. Все было круто до фокусов. Как он это сделал?
– Что он сделал? – уточнила брюнетка.
– Воткнул нож себе в грудь по самую рукоятку. Рухнул. А через двадцать секунд встал и… – голос Ольги задрожал. – Что за херня? Я таких фокусов даже у Копперфильда не видела.
– А все потому, что это не фокусы, – вставил я свое слово.
– В моем случае он себе в висок из пистолета выстрелил, – сказала Лида. – Мозги с осколками черепа по всей комнате разлетелись. А потом вскакивает, а у него только кровь запекшаяся. Я в обморок и упала. Очнулась в ванной уже.
Ольга бросила на меня взгляд.
– В той же ванной, Оля, – подтвердил я ее немое предположение. – В той же, где и ты сегодня прохлаждалась.
– Ага, со связанными руками и кляпом во рту.
– Ну, технически это был не кл… – начал я.
– Хватит, – оборвала меня Ольга. – Мне сейчас еще страшней, чем когда я в ванной сидела. Ты сказал, что это не фокус. Что же тогда?
– Ээээ… – я помедлил. – Простым языком это называется регенерация.
– Что?! Что это за язык простой?
– Любая рана у меня, у Стаса, у таких как мы мгновенно затягивается. Причем серьезность повреждения не имеет значения. И касается это не только ранений, но и любых заболеваний. Наше тело излечивает себя сразу же. Грипп, перелом, оторванная конечность, рак.
Глаза Ольги грозили вывалиться из орбит. Но в них все еще читалось недоверие.
– У таких как вы со Стасом. Ты сказал у таких как вы. У каких это таких.
– У бессмертных, красавица. Я – бессмертный. И Стас тоже. Теперь ты понимаешь, почему должна была сегодня умереть?
Самое дорогое, что у него есть. Они сказали – самое дорогое. Но у него ничего не было. И никого. Ни родителей, ни друзей, ни любимой. Только девушки для одноразового секса, который он так любил.
Была работа. Он восхитительный хирург. Но он терпеть не мог эту работу. И только посмеивался, когда слышал в свой адрес "врач от бога". Никто не догадывался, сколько усилий ему стоило каждый день заходить в операционную, чтобы вытащить с того света (а в существовании оного у него были серьезные сомнения) очередного бедолагу. Он брал в руку скальпель и сразу представлял себя на месте этого одурманенного наркозом тела. Рано или поздно и над ним занесут острую сталь. Какой-нибудь другой доктор. И не факт, что это будет гений хирургии, а не неопохмелившийся профан. Сестры промокали с его лба пот, не подозревая что творится в душе у светила.
Самое дорогое. Он окинул взглядом свой просторный, светлый, стерильный кабинет. Стены были завешаны разновсяческими грамотами, благодарностями и тому подобной макулатурой. Их было столько, что для привычных и уместных казалось бы для врачебного кабинета медицинских плакатов просто не оставалось места.
