Стас никак не мог упорядочить в голове факты и сделать вывод. Не потому что не был сообразительным, а потому что просто отказывался верить в то, что такое возможно.
– Когда я впервые осознал истину, то выглядел примерно также, – успокаивающе сказал шеф. – Но факт есть факт. Других объяснений тут быть не может.
– Твою мать, – прохрипел Стас. – Но кто? Зачем?
– Два главных вопроса. И найти ответы на них я прошу тебя. Узнай, кто крыса. И почему эта паскуда решила макнуть нас мордой в дерьмо.
Любовь всей жизни. Как просто это сказать. Как сложно почувствовать. Практически невозможно быть уверенным. Она была.
Женщина взглянула на сгорбленного седого старика, кости которого буквально просвечивались сквозь кожу в неприкрытых одеждой местах. Дряблые руки, больше похожие на тонкие иссохшие веточки, покоились на подлокотниках инвалидного кресла. Согнутые в коленях ноги, которые жизнь покинула гораздо раньше их обладателя, склонились в правую сторону. Старик смотрел в окно. Он всегда любил смотреть в окно. Ему нравилось небо. Чистое и ясное или затянутое тучами. Неважно. Там было что-то неведомое, что-то волшебное. То, что могло исцелить. Не тело, но хотя бы душу.
Женщина с жалостью взирала на человека, с которым шла рука об руку несколько десятков лет. И видела перед собой лишь жалкую тень красавца, покорившего когда-то ее сердце. На глаза наворачивались слезы. Женщина быстро утерла их тыльной стороной ладони. Он не любил слез. В особеннности ее слез. Он был сильным. И сделал сильной ее. Она была благодарна ему за это.
Старик отвел взгляд от окна и взглянул на супругу.
– Скоро, – пробормотал он.
– Что? – не поняла она.
– Скоро твоим мучениям придет конец, – он сделал паузу. – И моим.
Женщина вздрогнула.
– Не смей так говорить.
– Я чувствую.
Он всегда читал ее как раскрытую книгу, но не до такой же степени. Стало страшно.
– Ты бредишь.
На его лице появилась грустная улыбка.
– Ты устала. И я. Мы оба нуждаемся в отдыхе. Так что все хорошо. Все правильно.
Слезы снова нашли лазейку.
– Я сделаю тебе чай.
Женщина вскочила и выбежала из комнаты. До старика донеслись сдавленные рыдания. Он снова посмотрел на небо. Ни облачка. Сегодня ни облачка. Небо будто звало его. Здесь хорошо, шептало оно. Оставь боль внизу и поднимайся ко мне.
Старик давно был готов.
Жена! Вот единственное, что держало его здесь. Любил ли кто когда так, как он любил ее? И сейчас приходило понимание, что высшим проявлением любви будет уйти.
Оставалось найти способ. Наглотаться лекарств? Свалиться с лестничной клетки? В его состоянии вариантов было не так много. Но что-то вроде шестого чувства подсказывало – это должно скоро произойти.
Жена будет плакать. Но так лучше. Лучше для них обоих. А больше никого и не было. Друзей не нажили, детьми не обзавелись. Ну и пусть. Меньше людей у гроба, меньше страданий вслед.
Женщина вернулась в комнату, неся на небольшом подносе чашку с чаем. Старик протянул руки.
– Я попою тебя.
Он отрицательно покачал головой.
Чашка показалась пудовой гирей. Трясущимися руками он поднес ее к губам.
– Нет, – внезапно всхлипнула женщина, роняя поднос на пол.
Старик удивленно взглянул на жену, потом на бледный напиток, в котором плавали несколько прорвавшихся сквозь ситечко чаинок.
И тогда он все понял. Вот оно. Шестое чувство не обмануло.
Женщина зажала ладонями рот. В ее глазах вина смешалась с ужасом от совершенного поступка.
Старик улыбнулся, посмотрел последний раз в окно, будто назначая небу скорое свидание, и тихо сказал:
– Все хорошо. Все правильно.
Перевел взгляд на любовь всей своей жизни.
– Ты все сделала верно. Я люблю тебя.
И с этими словами сделал из чашки большой глоток.
– Куда мы едем?
– Увидишь.
– Долго еще? Я кое-что хочу.
– Потерпи. Чуть-чуть осталось.
Через пару минут я свернул с трассы на проселочную дорогу. Дорога тянулась глубоко в лес и упиралась в неприметный домик, с трех сторон окруженный густой стеной деревьев и почти неразличимый под их кронами благодаря схожему цвету.
– Тут туалет хоть есть? – саркастически поинтересовалась Оля.
– За домом деревянная кабинка, – ответил я, паркуясь.
– О, боже. С ума сошел?
– Ну извините, ваше величество.
Я разблокировал двери и девушка попыталась сразу же выскочить из машины. Я схватил ее за руку.
– Да не убегу я, – цыкнула она. – Мне правда очень туда надо, – Оля кивнула в сторону, где скрывался туалет.
Я разжал пальцы и она пулей вылетела наружу. Когда ее фигура исчезла за домом, я испытал приступ тревоги. Больше за нее, чем за себя. Если Оля решится сбежать и даже если это удастся, она подпишет себе смертный приговор. Да и меня по правде говоря ничего хорошего не ждет. Но время спасения против воли подошло к концу и я собирался предоставить ей выбор.
Тревоги оказались напрасными. Через десять минут Ольга вернулась.
– Прошу, гостья, – я указал рукой на дверь домика.
– Или пленница? – Оля потянула за ручку и дверь, тихо скрипнув, открылась.
