Около часа ушло у меня на то, чтобы выстроить, по собственным ощущениям, идеальный баланс торможения на роликах с переходом на обычный бег. Потом я оттачивал разгон, торможение и повороты. Последнее было уже сложнее, и моих навыков оказалось недостаточно. Что ж, если тренироваться ежедневно, улучшить их можно довольно быстро.
«Готов побить собственный рекорд?» — спросил меня Горин спустя еще пару часов интенсивных заездов.
«Вполне, — сказал я. — Как видишь, усовершенствованные роликовые ботинки от Кулибина сильно отличаются от обычных коньков, которые я порвал в первые же испытания».
«В тот раз ты разогнался до четырехсот», — прикинул Борис.
«Четыреста десять, — поправил его я. — Теперь попробуем взять четыреста пятьдесят».
Я пока не решился ставить предел в пятьсот километров в час, хотя на такой ровной поверхности вполне можно было этого добиться. Просто делать это нужно постепенно. Как пойму, что все идет как надо — сразу же сдвину планку.
«Поехали!» — скомандовал я сам себе, и Горин тут же подхватил этот радостный вопль.
Дорожка была достаточно ровной и длинной в отличие от такой же на больничной площадке. Так что поле для экспериментов имелось вполне надежное, остальное же зависело исключительно от меня самого.
Я довольно быстро достиг скорости двести пятьдесят километров в час, не чувствуя при этом особого дискомфорта. Температура тела была в норме, датчики перегрева колесиков оставались в зеленой зоне. Я прибавил скорости, с легкостью перешагнув порог в триста километров. Затем ускорение давалось уже сложнее, но все-таки тренд был устойчивый. Триста тридцать, триста сорок, триста пятьдесят…
Все вокруг мельтешило, как во время езды на скоростном поезде «Сапсан». Но благодаря особой конструкции шлема для спидеров я с легкостью отслеживал происходящее. Триста восемьдесят, триста девяносто, четыреста…
Тело налилось как пружина, готовая распрямиться. Я вот-вот перепрыгну очередную планку, и все, что меня сейчас останавливает, это разумные опасения. То, что принято называть инстинктом самосохранения. Но азарт спортсмена и испытателя придавал мне сил и уверенности.
Четыреста двадцать, четыреста сорок километров в час. Четыреста пятьдесят, четыреста пятьдесят пять… Температурные датчики все еще оставались в положении нормы, хотя уже приближались к желтому полю. Четыреста шестьдесят. Может, рискнуть?
Четыреста восемьдесят, четыреста девяносто, пятьсот двадцать, пятьсот тридцать пять… Электроника тревожно запищала, сообщая об опасности перегрева. Датчики температуры тела перешли в желтую зону, таким же желтым светились индикаторы колесиков. Пятьсот сорок… Пятьсот пятьдесят… Пятьсот пятьдесят пять…
Я принялся замедляться, используя электронные тормоза самих роликов. Делать это самому на такой скорости — это верный шаг к переломам. Сработал второй контур системы, и у меня чуть было дыхание не сперло, потому что тело резко качнуло вперед. Гироскопы роликов заработали на полную мощность, выправляя всю громоздкую конструкцию под названием Спринтер, я сам принялся выгибаться, удерживая равновесие…
И все равно завалился вперед, к счастью, уже на относительно безопасной скорости. Тем не менее, я успел почувствовать себя мотоциклистом, на полном ходу упавшим со своего железного коня. Хорошо еще, что костюм позволяет выдержать такие нагрузки.
Прокатившись колбаской, я остановился, растянувшись на ровном бетоне и слушая матерящегося Бориса.
Пожалуй, так разгоняться мне еще рановато. Но зато какая красивая цифра!
Прошло две недели относительного спокойствия. «Дети дракона» или на самом деле оказались разгромлены, или до поры до времени затаились. Сложных и уж тем более опасных заданий не было, лишь один раз нам пришлось усмирять распоясавшуюся банду Зеленого Кролика, да и то обошлось без жертв и разрушений.
Тренировался я, как и планировал, каждый день, даже на выходных, и к концу второй недели достиг нового порога — шестисот километров в час. До Пули, конечно, мне было еще далеко, но, как сказал Горин, еще не вечер. И я с ним был солидарен.
Ящерица и таинственный менталист тоже пропали из поля зрения, как будто поняли, что высовываться опасно. Никто не падал на улице с мгновенным инсультом, никого не находили в состоянии овоща, пускающего слюни. Я помогал полиции и пожарным, гоняясь за беглыми преступниками и вытаскивая людей из огня. И все время искал встречи с Ириной Сафроновой, матерью погибшего бармена с татуировкой ящерицы. Но оказалось, что она после гибели сына и мужа взяла на работе отпуск за свой счет и уехала в неизвестном направлении. Говорили, что то ли в Сочи, то ли в Новосибирск. Странный разброс. Видимо, просто женщина, убитая горем, не хотела излишнего внимания. Чисто по-человечески ее можно было понять.
