Рузвельт взглянул на часы. Прошло всего пять минут, и ему надо продержаться ещё пять – до того момента, когда верная Грейс войдёт в Овальный Офис и произнесёт спасительную фразу о прибытии мифического советского посла. И тогда он избавится хотя бы на время от назойливых требований полковника, которые он не может – и не хочет! – удовлетворить.
– Джордж, – промолвил он, – сколько человек, помимо Грина, было арестовано Советами?
– Трое. Капитан корабля Василий Лагутин, судовой доктор Анна Берг и её брат Александр, военно-морской радист.
– То есть, эти трое – не американцы.
– Совершенно верно, они – русские… Кроме того, мы должны доставить в Штаты семью Алекса Грина – его русскую жену и двух приёмных сыновей.
– Итого семь! Дядюшка Джо не согласится.
– Он согласится. Более того –
Рузвельт вновь изобразил на лице высшую степень удивления.
– В обмен на что? – спросил он с неплохо разыгранным недоумением, хотя он, конечно, догадывался,
– Час тому назад наш консул во Владивостоке прислал радиограмму, где говорится, что он получил официальное предложение советского правительства, завизированное Сталиным, чтобы в обмен на эту семёрку вы освободили пятерых шпионов, осуждённых нами на смерть за предательство.
Президент подлил себе виски и с надеждой посмотрел на дверь. С минуты на минуту верная Грейс должна открыть дверь, произнести спасительную фразу – и тогда он сможет поспешно выпроводить назойливого Кларка. Завтра Верховный Суд США выносит решение об апелляции смертной казни пятерым сталинским шпионам, и если суд подтвердит высшую меру наказания, то Рузвельт сможет надёжно прикрыться этим решением и окончательно отказать Кларку в его требовании. Правда, это означает, что Алекс Грин, доктор Берг, её брат и русский капитан будут наверняка расстреляны бандитами из НКВД… Жаль, очень жаль, но что поделаешь!? Бушует страшная убийственная война – и в ней ежедневно гибнут сотни и тысячи людей. Значит, количество погибших увеличится на эту четвёрку…
Он опять взглянул на дверь. Чёрт возьми! – Грейс, как назло, опаздывает!
Но нет, она не опоздала! Дверь отворилась, и Грейс Тулли возникла на пороге.
– Мистер президент, – сказала она, – советский посол позвонил и сказал, что не может прибыть и просит отложить аудиенцию.
Рузвельт медленно снял пенсне и потёр переносицу. Такого удара в спину он не ожидал! И от кого!? От Грейс Тулли, преданного друга, чья лойяльность президенту была легендарной в Белом Доме! Почему она это сделала! Ведь она наверняка знает, что за такое предательство она сегодня же будет изгнана из Белого Дома!.. Что же теперь делать? Я остался один-на-один с Кларком, и прикрытия у меня нет… Я проиграл.
– Спасибо, Грейс, – тихо сказал он. – Вы свободны.
Он повернул красное от гнева лицо к полковнику.
– Кларк, напомните мне имена этих гнусных предателей. У меня плохая память на подонков.
– Мистер президент, вам плохо? – озабоченно спросил Кларк, всматриваясь в лицо Рузвельта. – Может, надо позвать медсестру?
Рузвельт отрицательно потряс головой.
– Не беспокойтесь, полковник. Давайте их имена и должности.
Кларк раскрыл папку.
– Гарри Хант, советник президента. Эдвард Дикенсон, заведующий отделом в Госдепартаменте. Эрик Мак-Хилл, администратор программы Ленд-Лиз. Деннис Уорнер, член Совета по военно-экономической стратегии. Дженифер Хьюстон, заведующая отделом в Департаменте военных материалов.
Рузвельт закрыл глаза. Он сидел, слегка покачиваясь в своём инвалидном кресле, и, казалось, дремал. Кларк смотрел почти с жалостью на него, старого, немощного, но держащего в своих морщинистых костлявых руках бессчётные человеческие судьбы, включая судьбы семи человек в далёком русском Владивостоке.
– Полковник, – тихим голосом промолвил Рузвельт, открыв глаза, – значит, вы предлагаете, чтобы я обменял моего бывшего советника Гарри Ханта, осуждённого на смерть за предательство, на русского мальчишку, не способного самостоятельно вытереть сопли, – так, что ли?
Кларк встал и сделал шаг к президентскому креслу
– Мистер президент, – повысил он голос, глядя на Рузвельта сверху вниз, – наш консул Джеймс Крейг сообщает в своей радиограмме, что этому
Рузвельт не сказал ни слова в ответ. Он молча смотрел мимо Кларка в окно, за которым был виден садовник, возившийся с кустом роз на лужайке Белого Дома. На какое-то мгновение президент почувствовал острую зависть к этому старому мексиканцу, выполняющему такую простую, такую приятную, такую чудно пахнущую, такую незамысловатую работу, не требующую принятия каких-то проклятых головоломных решений, почти всегда связанных со сделками с совестью, с лицемерием и ложью.
