Он думал так: когда-нибудь, рано или поздно, Страуд умрет. И его вопрос сам собою ликвидируется. Но он ужасно трусил, его пугала мысль о том, что Страуд переживет его и, значит, снова оставит в дураках. Во всяком случае, однажды в минуту откровения он мысленно признался себе, что, если ему удастся заставить Страуда умереть, он достигнет своей высшей цели и восстановит границы свободы и несвободы, восстановит авторитет закона и наказания, то есть снова укрепит те основы, без которых его страна не может существовать. И тогда он с легким сердцем запрется в какой-нибудь из дальних комнат дворца, опустит все занавески и вдали от людей, оставшись наедине с собой, вволю поплачет. О чем обязан будет тут же забыть.
— Ну? — мрачно спросил он первого министра.
— Началась вторая мировая война, ваше величество.
— Мы тоже участвуем? — испугался король.
— Нет. Англия, Франция, Россия...
— Германия небось начала? Так я и знал. И давно все это происходит?
— Уже год, ваше величество.
— Ничего. Пускай пока сами разбираются. Мы дальше всех от Германии. Пусть судьба будет справедлива к нам хоть немножко. А королю Германии в знак уважения отправь мое фото с автографом. Еще? — И как итог своих печальных размышлений он захотел в лице первого министра увидеть то человеческое качество, к которому сам не имел права стремиться. — Ну ладно, не надо. Ты с этой минуты больше не первый министр. Я решил сменить тебе должность.
— Неужели ваше величество недовольны мною? — изменился в лице первый министр.
— Я хочу назначить тебя министром откровенности. В конце концов должен же быть на свете хоть один человек, который не побоится сказать мне в лицо всю правду! — взорвался король. — Ведь существуют возраст, годы, когда это делается просто необходимостью.
— Но, ваше величество... разрешите указать на одно несоответствие... Мы слишком долго работаем вместе.
— И слишком долго оба лжем. Знаю. Но у тебя есть два достоинства. Во-первых, ты раболепен, и если будет мой приказ, ты мгновенно заоткровенничаешь. Во-вторых, ты труслив. Если я назначу тебя министром откровенности, ты со страху не сможешь быть неоткровенным.
— Благодарю вас, ваше величество! — растрогался первый министр. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.
— Ну, министр откровенности, слушай мой первый вопрос. Я хорошо руковожу моей страной?
— Разрешите не отвечать, ваше величество. Более откровенным быть невозможно.
— Мои подданные любят меня?
— Этот вопрос никогда не должен вас интересовать, так как если мой король испытывает потребность в любви, значит, он уже не чувствует себя сильным, как прежде. Исключите эту потребность, ваше величество.
— А поединок между мною и этим птичником, чем он, по-твоему, завершится, кто возьмет верх?
— Безусловно, вы, ваше величество.
— Ну-ка, ну-ка, — оживился король, — почему?
— Потому что вы очень опасный и коварный человек. И за вашими странностями, кажущимися безобидными, прячется ужасный и жестокий деспот.
— Ты не представляешь, до чего же мне приятно слушать твои слова, — расцвел в улыбке король.— Ты словно делаешь мне массаж.
— Но пока держит верх он, ваше величество. Вы захотели отнять у него его птиц и перевести в другую тюрьму, вы думали убить его этим, а он не только не умер, но и одурачил вас.
— Но сейчас я снова нашел выход. И на этот раз беспроигрышный.
— Не сомневаюсь, ваше величество. Этот орнитолог честный человек, ему не выстоять перед вашим коварством.
Король знал, что Страуд завалил его план с помощью книг и безукоризненного знания законов. И тогда он последовал примеру Страуда и тоже обратился к книгам. Он проштудировал труд Страуда о тюрьме, прочитал всю существующую юридическую литературу и наконец набрел на нужную строку. Ужасная ошибка, которую допустил суд пятьдесят лет назад. Неслыханное беззаконие потрясло даже его черствую душу. Страуда не имели права заключать в одиночную камеру. Он скажет об этом Страуду. И от этого известия у Страуда разорвется сердце. Но почему снова явилась его мать и почему она целую неделю упорно дожидается приема? Весьма несвоевременный приход... А впрочем... Король приказал впустить ее. Мать вошла, с достоинством поклонилась.
— Я мать Страуда, ваше величество.
— Помню, помню. Я знаю всех жителей своей страны. По имени и фамилии. Знаю все их заботы и боли. Между прочим, слабое место моего врага, короля соседней страны, именно в том, что для него масса — всё, а личность — ничто. Но ведь существует элементарная истина: масса состоит из отдельных индивидуумов. Министр откровенности, запишите это мое высказывание, распространите. — И он снова с любезной улыбкой обратился к матери Страуда: — Я предпочитаю поговорить о политике с такими простыми, как вы, людьми, а не с моими министрами-тупицами. К сожалению, время не позволяет... Может быть, вы уже получили ответ на ваш вопрос и хотите попрощаться со мною?
— Нет, ваше величество, — не поддалась мать. — Мой сын женился, не спросив моего согласия. Я против этой женитьбы.
— Любовь толкнула его на этот шаг, мадам, любовь...— опешил король.
