— А я всегда мечтал держать тебя вот так. Ненавидел, когда Джереми касается тебя, думал, почему же не я. А сейчас я могу даже тебя поцеловать, — и он приподнял её голову, накрывая губы Элизабет своими. Поцелуй был со вкусом металла. Элизабет упиралась руками в его плечи, желая отстраниться, но крепкая хватка Даниила и утекающие из неё силы не давали этого сделать. Наконец, он отстранился. Губы обоих были перепачканы в крови.
— Моя милая Элизабет. Закрывай глаза. Скоро мы навсегда будем вместе, — последнее, что она услышала, пока мир полностью не погрузился во тьму. Наконец, и тепло тела Даниила пропало, и она почувствовала холод мрамора, окутывающий всё тело. Последней мыслью перед смертью, пронёсшейся в её голове, было то, что она не спасла свою дочь. Весь организм Элизабет Дэвнпорт был мёртв. Весь, кроме мозга. Последнее, что он спроецировал, был прекрасный сон. В её личном раю Элизабет выходила из простого, небольшого домика. За руку с ней шёл Дариус, а на улице резвилась ещё маленькая Саманта.
В то же время, Даниил.
— Даниил, стой. Прости. Я поняла свою ошибку и пойду с тобой, — виновато ответила она. Моя бровь невольно поднялась от странности такой перемены. Определённо, она что-то задумала.
— Как быстро ты переменилась. Тогда бросай саблю и пошли. Рад, что ты одумалась, — Элизабет промычала. Я отворачиваюсь, но краем глаза всё ещё слежу за происходящим. О, какая жалость. Я обороняюсь от попытки её удара по мне. Когда она подняла руку вверх, её живот остался открыт и я вонзаю шпагу в Элизабет. Тут же, её оружие с лязгом падает на пол. Я ожидал чего-то такого уже тогда, когда она соврала. Но, тем не менее, моя рука слегка дрогнула когда я ранил Элизабет. Моя любимая падает, но я вовремя подхватываю её на руки. Она бранит меня, но я думаю лишь о её прекрасности и целую. Я скорее счастлив, несмотря на то, что убил любовь всей своей жизни. Казалось бы, я должен быть опечален. Но всё, что я ощущаю это умиротворённое спокойствие, будто война в моей душе закончилась. Теперь она стала моей. Я просто убью абсолютно всех Дэвнпортов и Клоуфордов и тогда отправлюсь вслед за ней. Я бы хотел сейчас остаться с Элизабет и лелеять её мёртвое тело, но я должен идти. Пусть она ждёт меня. Пора уходить. Выйдя из бального зала, я отправился по лестнице вниз. Странный запах ударил в нос, это был запах дыма. Неужели особняк подожгли? Тогда мне нужно поторопиться, неизвестно даже мертвы они или кто-то жив. А если кто-то сбежал уже? Спускаясь, параллельно я оглядывал этажи на наличие кого-либо. На первый этаж смысла идти нет. Нужно проверить этажи, пока огонь не распостранился ещё больше. Я забежал на один из этажей. Кашель вырывался из моих уст. Где-то вдалеке я услышал, как что-то с грохотом упало, кажется, под влиянием пламени. Я шёл по коридору, заглядывая в комнаты. Осталась одна последняя, окутанная дымом. В ней я увидел чьи-то очертания. Приглядевшись, я всё-таки смог разобрать, это был отец. Когда я ворвался в комнату, он удивлённо оглянулся на меня.
— Даниил? — сказал он, сразу откашливаясь. Видимо, Уильям отравлен углекислым газом и больше не может идти, теряя сознание.
— Отец. Здесь настанет наша погибель, — гордо произнёс я, — Я рад умирать, зная, что ты мёртв. Тебе есть, что сказать напоследок?
— Я… Вырастил монстра, — последнее, что он сказал мне, прежде чем упал без сознания. Я брезгливо оглядел Уильяма. Не могу не признать, его слова задели меня. Но это уже неважно. Пламя объяло комнату. Я готов. Сверху что-то затрещало. Я поднял голову, смотря на потолок. Последнее, что я увидел, была летящая на меня огненная балка.
Тем временем, у Саманты.
— Брент, я вернулась! — громко воскликнула она, распахивая дверь. Но дома было тихо и пустынно, — Брент? — окликнула она. Ответа не последовало. Девушка прошла в дом. «Куда же он подевался?» — беспокоилась она. Выглянув в окно, вдалеке она увидела дым. «Пожар? Так много дыма. И совсем в той стороне, где мой дом…» — задумалась она. Беспокойство взяло верх, вдруг горит её дом? Невзирая на здравые смыслы и то, что её могут поймать, Саманта, не медля, помчалась туда. Лондон опустел. На улицах не было ни души, что с одной стороны давало преимущество — никто не будет пытаться схватить её, с другой — пугало, заставляло тревожиться. Что происходит?
