— Что тебе сейчас надо? Разве ты не видишь, я занят! — сердито произнёс Джереми. Сведённые брови, прищуренные глаза, всё выдавало в нём сдерживание внутреннего гнева.
— Тебе не помешает на пару минут отвлечься от своих бумажек. Это важно, — настояла Элизабет, — Мы не можем оставить её там.
— Элизабет, прекрати. Мы уже всё решили и она не вернётся.
— Джереми. Она наша дочь, мы не можем так поступить, — кротко возразила женщина. На что мужчина взорвался, в ярости посмотрев на даму.
— Наша дочь? Повтори пожалуйста, наша дочь? О нет, нет, нет, — тихо и пугающе произнёс он, ступая вперёд. Он наклонился к ней, кладя свою руку на её плечо и сжимая. Женщина почувствовала боль, — Это твоё отродье и она убила, убила моего сына, единственного наследника! — с тихого тона он внезапно перешёл на крики. Его непредсказуемость пугала Элизабет всегда. Женщина удручённо вздохнула и всё же нашла в себе силы посмотреть на мужа.
— В том и дело! У нас больше нет детей, если она вернётся, мы непременно выдадим её замуж, и она родит ребёнка. Если тот будет мальчиком, то и станет наследником! — отчаянно убеждала его она. Но в ответ он схватил её за руку, до боли сжав запястье.
— Заткнись, глупая женщина, неужели ты не понимаешь? Никаких наследников от этой ошибки! Какой кошмар, у нас же даже больше нет детей, — разочарованно произнёс он, — Потому что ты бракованная женщина, больше не способная родить.
— Джереми, я понимаю, но… — возразила Элизабет.
— Лучше помолчи. Или ты хочешь вновь проверить, способна ли ты родить ещё? — перебил он. Джереми толкнул её к стене. Его рука скользнула вниз к её груди, до боли сжимая. Элизабет в страхе оглянулась на него.
— Не надо… — промолвила она. Джереми проигнорировал. Мужчина грубо расстегнул пуговицы у её платья, обнажая женское тело. Рука мужа легла на шею женщины, сильно сжимая и оставляя багровые следы. Он упивался болью и страхом, который она испытывала. Джереми поднял подолы её платья и притянул тело ближе к себе. Это надо перетерпеть. Она терпит это всю их супружескую жизнь. Однако мерзкое чувство в груди всё равно не покидает её. Ничего не происходит. Это странно. Элизабет чувствует, как её платье опускается, а Джереми отстраняется с охладевшим выражением лица.
— Уходи. Я сейчас всё равно ничего не хотел, — безразлично сказал он. Видимо, просто хотел напугать, — И, чтобы ты не забывала. Ты женщина, ты слушаешь и повинуешься. А я мужчина, я главный, я решаю. Так что больше не смей оспаривать мои решения и поднимать эту тему, — жена удручённо вздохнула на его слова. Она застегнула платье и покинула комнату. Элизабет вышла, закрыв за собой дверь и обессиленно облокотилась на неё. Слава богу, ничего не произошло. И неважно, что говорит Джереми, разрешит он или нет, мать вернёт своего ребёнка. А пока, её внимание привлекают разливающиеся мелодии фортепиано. Она идёт на звуки музыки, что ласкают уши, заставляя забыться. Мелодия приводит её в музыкальный класс. Музыкантом оказался Даниил. Она тихо подходит и аккуратно присаживается рядом, не отвлекая его. В нотах узнаёт мотив и принимается за игру. Ближе к концу они оба быстро перебирают пальцами по клавишам, гонясь за нотами. В окончание бьют по «фортиссимо», создавая громкий трепещущий звук. Элизабет выдыхает, довольствуясь игрой, и оборачивается на Даниила. Слабая улыбка озарила его лицо. Он редко улыбается так искренно.
— Как давно мы не играли вместе, — начала Элизабет, вспоминая минувшее.
— Ты права. Но я не забыл, как приятно играть с тобой.
— Боже, не льсти мне, — усмехнулась она. Он взглянул на неё и кажется, в его глазах отпечаталась её улыбка и блестящие на солнце золотые кудри.
— Не переживай из-за утра. На меня только что Джереми тоже наругался, совсем как отец на тебя, — Даниил помрачнел, вспомнив о брате.
— Джереми на тебя? Как посмел опять? — затем Даниил заметил красные следы на шее женщины, выглядывающие из под воротника, — Вот чёрт, этот мерзавец, я бы ему…
— Я, — отвела взгляд Элизабет, немного тянув, — опять начала оспаривать его решение оставить Саманту в Гроувере, — найдя силы взглянуть на него, заметила его внимательный взгляд.
— Я понимаю тебя. Так ведёшь себя, думаешь, буду ополчаться против тебя как вся семья?
— Не знаю уже. Мне тяжело. Джордж мёртв… Саманту забрали от меня. Я хочу вернуть хотя бы дочь, я люблю её, несмотря на то, что она убила Джорджа, — женщина задрожала, — Я ужасная мать.
— Нет, — мужчина потянул к ней руку, облокачивая на себя, — Ты не могла знать того, что случится. Ты не виновата в том, что родила «чудовище» Саманту, как они говорят, — и обнял её, почувствовав, как его плечо намокает от её слёз. Долго это действо продолжать нельзя, заметят, не так поймут. Поэтому она медленно отпрянула, вытирая горячие капли, — Я… верю, что ты сможешь с ней воссоединиться, — как-то неуверенно произнёс он, будто сам не веря в правдивость своих слов.
— Спасибо тебе. Ты всегда был моим единственным другом в этом доме, — поблагодарила Элизабет. Наличие его рядом всегда приносило её сердцу тепло.
