Пестель пожал плечами. Судьба евреев его не интересовала совсем. У меня из жидов в знакомых только Добрей, и его не назвать праведником никак, но готова ли я обречь его на лютую кончину или рабство ради… а ради чего?
Павел Петрович вздохнул.
— Жиды — та еще проблема, конечно, но нельзя же так, милосердие же должно быть! Еще про кавказцев ты говорил, но в показаниях нет точных слов.
— Смирных оставить на месте, буйных расселить по всем губерниям.
— А полякам свободу дать?
— При условии, что они будут верным союзником России!
Аракчеев аж крякнул от такого заявления, Спиридонов скривился, и даже я ухмыльнулась. Чтобы шляхтиич дал слово русскому о вечной дружбе и сдержал его? Мани превеликий, что у Павла в голове!
— Двое освещенных, — сказал вдруг Макаров. — Приятели курляндца, напавшего на Александру Платоновну. Кто они и где живут?
Младший Пестель только фыркнул и отвечать не стал. Но неожиданно подал голос его отец:
— Алексей Вереницкий и Магнус Ульм. Где живут — не знаю, но люди это страшные, особенно остзеец.
— Молчи, каналья! — закричал Павел.
— Сам молчи! «На виселицу, если понадобится!» Из-за тебя все! Я бы повинился, уплатил бы виру, а теперь и так повесят, и Боря убит! На тебе смерть его!
Дальнейшая картина совсем не напоминала возвращение блудного сына к отцу, напротив — сын бросился к родителю с намерением его придушить, но быстрее всех оказался Спиридонов, успевший перехватить Павла и не отказавший себе в удовольствии повалить его на пол и основательно пнуть по ребрам. Император поморщился и велел ворвавшимся на шум гвардейцам поднять арестанта.
— Постойте рядом, солдаты. Больно шустрый он у нас. Продолжай, Ваня.
Старший Пестель с ненавистью зыркнул на отпрыска и поклонился:
— Паша привел их. Спелся с англичанами и этим Агафоном из Управы и вот этих приплел. Меня убедил, что грозит мне за сибирские дела суд скорый, мол, компанейский ему секрет вызнанный раскрыл, что уже готовят обвинение в Сенате, я и испугался сильно. Сейчас и сам не понимаю, что со мной было, но вины с себя не снимаю — замыслил убить Вас, Государь. Сильны они, манихеи сраные. Но немец — от него жуть берет. Что-то в нем совсем страшное есть.
— Немец — худой который? — уточнила я.
— Да.
— Что там у него с глазами? Разного цвета?
— Один глаз у него, второй стеклянный.
Я, пристав и начальник Особого отдела переглянулись: примета уж очень существенная, не зря такое подметил вор-художник Емеля.
— Где их искать? — спросил Спиридонов, позабыв про субординацию, но его никто не осек.
— Не знаю. Где-то в Коломне жили, но там ли еще — то мне не ведомо. Слышал, что упоминали они со смехом салон Варвары, — тут Аракчеев от упоминания Пестелем имени его любовницы посерел лицом, — Вельяшевой.
Граф расслабился, мне хотелось засмеяться от такого, но, конечно, удержалась.
— Вельяшева… — пробормотал Павел Петрович.
— Вельяшева-Волынцева, — сказала я. — Знакома она мне. Освещенная, интересная девица… поскандальнее Марго Аммосовой будет, но в свет выходит мало, потому и не на слуху.
— Знаешь ее? — спросил Ростопчин.
— Не подруги, но при встрече поворкуем. Стихи творит недурственные, не глупа, но… впрочем, это наше, женское.
— Вот раз ваше женское, то тебе и править, — подытожил Император. — Этих обратно в камеры, поговорим еще.
И, когда Пестелей увели, спросил присутствующих:
— Простить Ивана?
Ростопчин опустил глаза, даже Аракчеев не решился ответить сразу, тогда Павел Петрович строго посмотрел на Спиридонова: дескать, тебе-то от ответа уйти не по чину будет.
— Никак нельзя, Ваше Императорское Величество! Грех великий на нем, простите — пример другим дадите.
Я поморщилась — жалко же душу, пусть и грешную — но с приставом была совершенно согласна.
— Вот вам и судья, — усмехнулся Государь. — Повисят рядом — отец и сын.
У нас имелось три адреса. Вернее, сначала и я, и Макаров говорили только о двух — дом на Грязной, где по словам бандита Емели остановились злодеи, и огромная квартира Варвары Анненковой на Гороховой. О третьем месте напомнил Николай Порфирьевич — об освещенном, который вложил в голову несчастному дворянину Колемину неуемную страсть к проститутке Лукошке. Жил этот мастер на Песчаной улице[116] Рожественской части — на самых выселках.
— К татям ехать — надо бы людей подогнать, — сказал пристав, с чем Макаров согласился, пообещав привести полицейских из своего ведомства.
— К Варваре лучше ближе к вечеру, — добавила я.
— Тогда давайте в Пески, — решил Александр Семенович.
