Заглянув домой в отель, получил от помощника Херна поздний обед в виде шикарной яичницы с луком и ветчиной, а умяв его, поднялся к себе. Количество наличных детей выросло уже до трех штук — все были женского пола и таинственно шушукались в комнате у Эльмы, временами издавая ржание крайне молодых лошадок. Предупредив девчонок (одну призрачную и двух вполне живых) о том, чтобы они не подглядывали, переоделся в недавно заказанный комплект одежды, который намеревался использовать как рабочий.
— Ох…! — раздалось из приоткрытой дверной щели от «не подглядывающих» девчонок.
— А то! — горделиво сказал я, любуясь в зеркало.
Высокие ботинки были слегка тяжеловаты, но зато прочны и удобны. Голенища я спрятал за штанами из джинсоподобной ткани болотного окраса, плотной и крепкой. Широкий пояс, на который я примостил полицейскую бляху, был настолько крепок, что можно было им осуществлять вагонную сцепку. Черная рубашка плотного водонепроницаемого шелка была более чем уместна в вечной сырости и полумраке Хайкорта. На неё вполне удачно легли как бежевая жилетка, хорошо идущая в тон к брюкам, так и не особо видимая на фоне этой самой жилетки сбруя, на которую крепились две подмышечные кобуры с пистолетами, и заспинные ножны старрха. Сверху всё это великолепие венчал пыльник — тяжелый кожаный плащ, который чаще всего носили распахнутым настежь. Ну, и шляпа, куда ж без нее. Я не имел морального права перед собой, стать помощником шерифа без ковбойской шляпы.
Вид получился неожиданно лихой и респектабельный, правда, умоляющий меня взять в зубы сигарету и приобрести часы-луковицу, чтобы их цепочка эпатажно свисала из кармана жилетки. Шпорами и сапогами пришлось пренебречь по соображениям безопасности — Карус меня, скорее всего задушил бы как мышь, доберись я острым железом до его нежных кошачьих боков.
Заодно и осмотрел свой арсенал, над которым мы с Рейхгарденом провели ритуал привязки.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Пистолет»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Ружье»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Целых три свойства на каждой единице оружия вполне могли бы стать причиной убить владельца, чтобы завладеть такой редкостью… но только во внешнем мире. Здесь же, по сути, основной, присущей исключительно пушкам особенностью была Целостность, аналогичная Крепости на более примитивных предметах, таких как мой нож. Комплект из Заклинательной связи и Внимания бога был «стандартом» для оружия всех полицейских. Если я выстрелю, то Ахиол узнает где. Если попаду, то он узнает, в кого.
…ну, если это будет подданный Хайкорта.
Пистолеты отправляются в кобуры, а четыре дополнительных магазина, слегка расширенных до 15 патронов каждый, я рассовываю по плащу и кармашкам сбруи. На винтовку просто бросаю взгляд человека, искренне желающего взять её с собой (ибо мир жесток и коварен), но не берущего (так как низкорослый мужик с винтовкой на улицах мирного города — слегка чересчур).
Однако, хороша красавица. Укороченное под мои руки и плечи ложе, вытянутый ствол, затворно-скользящий механизм… одно слово — прелесть. Мастер по совершенно очевидной причине не стал монтировать на нее оптический прицел, поэтому винтовка радовала мой взгляд плавными и хищными очертаниями. Одна беда — эта мощная радость однозарядная, да и патроны стоят по 10 донов один. Пока о интенсивной пристрелке оружия можно только мечтать, у меня осталось всего 78 марок, а впереди еще заказ мебели и закупка посуды.
Я скривился, представляя, как со всей этой ерундой придется возиться. А потом просветлел лицом, ловя взглядом продолжающую на меня таращиться Эльму.
— Доченька… — тут же запел я медовым голосом: — Ну-ка одевайся. Пойдем с тобой погуляем. Новый дом посмотрим.
— А можно Элли и Лизетта с нами пойдут? — тут же сделала Эльма умоляющие глаза.
— А почему нет?
Похожая на человека Лизетта оказалась жуткой смесью рас физиологически, и неумолкающей болтушкой — психически. Слегка зеленоватая кожа и удлиненный нос выдавали половник гоблинской крови в девчушке, что её нисколько не портило. Те полчаса, пока я возглавлял небольшой девичий табунчик до нашего будущего дома, оказались более информационно насыщенны про Хайкорт, нежели все мои визиты в полицейский участок, вместе взятые. Идя и грея уши, я горько думал о косности бытия — не то, чтобы местные меня не любили или сторонились, просто их преподавательский навык и эмпатия были в районе старого башмака. Неудивительно, если в городе просто не бывает новых лиц, а большая часть старых — мертвые!
