— Ну ты и козёл, — покачала головой моя престарелая собеседница, наблюдая, как рыдающая Стелла убегает в какой-то закуток. — Ну ты и…
Вид пипетки, наполовину заполненной маслянистым содержимым, заставил бабку заткнуться. Она вонзилась в меня взглядом, шумно посопела, а затем начала громко и с чувством материть, тем временем тихо ко мне крадясь. Отлив пару капель из пипетки в баклажку, красноволосая бабуля еще раз прошлась по моей родословной в шипастых сапогах, а затем пошла утешать внучку. Впрочем, этим она занималась, продолжая хаять меня на чем свет стоит. Мудрая женщина.
Мы договорились, не произнося друг другу ни слова. Ей, разумеется, нужна здоровая внучка. Мне нужен послушный пилот. Яд из этого уравнения можно исключить.
В вонючем подземелье пришлось задержаться на несколько дней. Бабуля Локхорстр развела активную деятельность, готовя некое событие, приходившееся нам и ей как раз в жилу. Большое такое тайное событие, призванное без особых проблем доставить нас со Стеллой в Мадженту в амплуа, позволяющем иметь серьезный шанс на встречу с Кираном Удри тар Флагна.
Времени я не терял. Несмотря на вопиющий аскетизм даже этих… «преступников», у них здесь в подземелье имелся неплохой склад оружия. Точнее, только он у них и имелся, в виду общих чаяний о том, что такая жизнь когда-нибудь кончится. Я занимался со Стеллой, заставляя ту до изнеможения заниматься своей физической подготовкой, а затем отпускал её на «Солнышко», к Волди и занимающимся установкой пулеметного гнезда мастерам. Сам тем временем возился с оружием и клепал патроны. Много патронов с нелегально высоким уровнем детонационной смеси.
Местные… у них действительно выбор был небогат. Трудись и смотри глюки, либо умри. Работай, не особо напрягаясь, но на дне, либо рви жилы на работе и дома на жене, надеясь, что твои дети тебя превзойдут, принеся уважение и почет. Выгоды лично тебе? Никаких. Всё роду, фамилии, обществу, клану, государству. Пытаешься работать на себя? Катись на самое дно. Барджайе не нужны те, кто не разделяет ценности кланов. Она не боится потерять граждан, всегда есть большой запас провалившихся, но отчаянно желающих жить. Не хочешь трудиться — на твоё место найдутся другие.
Страшная страна.
Настолько, что даже здесь, казалось бы, в самом гнезде свободы, я чувствую, как скованны и стиснуты бродящие вокруг меня орки. Они почти не умеют улыбаться. Почти не разговаривают друг с другом. Им нечего обсуждать. Большинство из них живет по инерции, живет ради следующего вечера и стакана чая с симцензом. Смотреть на это тяжело. Я понимаю, что у страны с подобной мотивацией и структурой общества — великолепные перспективы развития. Конфедерация Барджайя способна вознестись до эры освоения космоса куда быстрее всех остальных стран. Только меня это мало волнует.
В задницу таких космических зомби.
Я не герой и не страдаю забывчивостью по отношению к Суматохе, но здесь, в удушливом подземелье, пропахшем гнилью, грибами и рыбой, вижу, как умирают мертворожденные люди. Неважно, что они зеленые и дурные, важно, что у них нет и не было будущего, как нет его у тех, кто трудится над тоннами принимаемой с кораблей рыбы. Есть только туманная надежда, вбиваемая в мозги железным сапогом Вечного Тирана, да ущербная система ценностей от того же спонсора.
Любите, значит, талантливых детей? Ну-ну, я уже иду к вам.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— Ты ее трахал?
— Нет.
— А собираешься?
— Бабуся, — медленно проговорил я, поворачиваясь к настырной бабке и задирая голову, — ты меня выволокла сюда на мороз затем, чтобы поспрошать о личной жизни своей внучки?
— Тебе сложно ответить… Криггс? Бывший Должник Магнус Криггс?
— У вас что, семейная черта такая — ходить по охренительно тонкому льду? — как-то растерялся от такой подставы я. — Рингвальда, я понимаю, что дело, о котором мы с тобой договорились, штука рискованная. И если у нас с тобой всё получится, то твоей старой жопе крышка. Но неужели ты не хочешь на старости лет пожить еще немного? Пожить с надеждой? Ты что, думаешь, что я не могу сейчас всё бросить, грохнуть тебя, грохнуть дуру Стеллу и смыться?
— Заткнись, кид. Я её вынудила всё рассказать, но собираюсь унести это знание с собой в могилу. А у девочки впереди должна быть жизнь…
— Слушай, старая…, — я помассировал себе веки, по-настоящему начиная злиться, — единственное, что меня сейчас кое-как удерживает — это свежий воздух. Я от него в восторге, понимаешь? Надышаться не могу. Но сейчас ты мне всё окончательно испортишь, я обижусь… и просто уйду. А ты проведешь остаток жизни, нервничая, не прибил ли я в отместку твою девчонку после того, как она мне станет не нужна. Говори прямо, ихорник тебя дери!
— Я хочу, чтобы ты её взял с собой. Позаботился о ней. Она одна не выживет, — наконец, выдавила из себя старуха, которая то ли думала, то ли действительно вспоминала, что такое чистый зимний воздух. — Я тебе заплачу, Магнус Криггс. Много. Очень много и всё вперед.
