В принципе, работа нам предстояла легкая, но долгая и муторная — болтаться над целевым вагоном, отслеживая его перемещение от поезда к поезду, да следить, чтобы этот самый вагон, битком набитый симцензом, у нас не упёрли. Шансы на подобное были откровенно низки, но так как городской, а в данном случае так вообще столичный резерв был ого-го каким явлением, то надзор должен был быть строгим и… нелегальным. Вся операция, курируемая чуть ли не с самого верха руководства страны, была, тем не менее, вопиюще преступной, нарушая кучу законов и положений конфедерации.
Несмотря на возможные «протечки» в Корнфлогге, шансы, что кто-нибудь из барджайзийских гопников попытается увести вагон наркоты были ниже плинтуса. Для этого бы дерзким парням потребовалось слишком многое — как минимум паровоз и здоровые тела с глазами, привыкшими к солнечному свету, не говоря уже о навыках подобного гопстопа. Подобным местный «криминалитет» похвастаться никак не мог. А вот опасность со стороны кланов была, хоть и небольшая. Пулемет, способный как сбить с неба любой невоенный дирижабль, так и прочесать всё вокруг вагона, был уже достаточным аргументом, а уж в руках потомка кида…
— Пять тысяч тебе, пять мне, — ошеломил я в очередной раз девушку, назвав выделенный за охрану гонорар. — Получено полностью авансом, держи денежку.
— Почему так много?!
— Потому что мы с тобой очень уважаемые и высокооплачиваемые профессионалы, за которых Рингвальда Лоркхостр поручилась головой. Ну, на фоне твоего наследства это не такие уж и большие деньги. Давай-ка, кстати, им займемся.
— Каким наследством?!
Вопрос с кубышкой, что старуха заныкала на «Солнышке» я решил закрыть радикально быстрым способом. Слишком хитрозадой была красноволосая ведьма, сдавшись лишь тогда, когда все её ужимки и прыжки разбились о мой пофигизм. Передать сейчас деньги, подсвечники и учебники Стелле было наиболее разумным и для этого были серьезные причины. Как рычаг воздействия наследство не годилось, я и так давил на девушку своим присутствием, манерами, авторитетом и возможностями едва ли не на пределе её далеко не железобетонной психики.
Корнфлогг же считался центром криминальной активности вовсе не потому, что там можно было найти всё, что угодно, а наоборот. Север, текша, глушь, огромные теплицы, масса органики в качестве подкормки, большая часть городского населения состоит из работяг, которым нет дела ни до чего. Суровый климат и обилие орков буквально превращали город-порт в кузницу кадров для «мертвецов». Но, как и говорила милая добрая старушка, в Корнфлогге не было ничего. А вот в Мадженте… в Мадженте было всё. А у богатой Стеллы, пребывающей в теневой мир столицы под эгидой проводника городского запаса симценза, был исключительный шанс и возможность приобрести и установить на «Солнышко» действительно хорошие механизмы. А оно точно требовалось, могу утверждать, как гном, немало времени уже проведший вместе с полугоблиншей в недрах этого корыта. Мечтала малоодетая особа громко, вслух, с чувством и матом. А мне теперь достаточно лишь отдать ей бабосики, ни о чем даже не намекая. Сама все купит и установит. Ну не красота ли?
— Книжки — хрень, — выдал я вердикт, захлопывая мятые и замурзанные источники знаний. — Я тебя лучше научу.
— Ты? Меня? Магии? — лицезреть круглое зеленое лицо с выпученными желтыми глазами дарило своеобразное удовольствие, на которое я даже слегка подсел. — А ты умеешь?!
— Даже лучше. Я
Тоже вполне гнусный манипулятивный ход. Простейшая логика — если разумный тебя учит, тратит на тебя время, печется о твоем благосостоянии, то он явно хочет, чтобы ты жила. Он верит, что ты выживешь. Он дружественен. Простой урок: хочешь, чтобы что-нибудь сработало? Работай над этим.
Потянулись дни. Большую часть времени я коротал в пулеметном гнезде, представлявшим из себя продуваемую зимними ветрами клетку с парой рычагов, вращающих амбразуру с пулеметом. Остальное время уходило на отдых, сон и расспросы слегка оттаявшей Стеллы, для которой, как оказалось, научиться магии было давней заветной мечтой. Только вот эти самые расспросы, что я вёл, в надежде понять возможности и опыт красноголовой полугоблинши, порождали множество вопросов.
Стелле Заграхорн было восемнадцать лет. Не такой уж и малый возраст для полукровок, только вот одно «но» — она разбиралась только в «Солнышке». Знала, как он устроен, угадывала по возникающим шумам любую неисправность, играла на этом кустарном детище своего отца как на органе, компенсируя все его погрешности и неполадки. Отлично разбиралась в воздушной навигации, могла вести эту развалюху при любых погодных условиях, всегда держала в памяти, что нужно починить или исправить. Только вот… на этом всё. Большему Заккери Заграхорн дочку не учил от слова «совсем».
Не зря бабуля называла его мудаком, ой не зря.
