— Ты его как-нибудь отвлекай! — посоветовал Багров. — Читай ему. На худой конец поставь фильм про Игоря Горшкова или мультик про Колюмышку.
— Про кого про кого?
— Ну про Гарри Поттера и Микки-Мауса…
— Нет, — сказал Шилов — Ему мультики неинтересны. Он теперь либо на телефоне играет, либо с пластилином возится.
— А что он из пластилина-то лепит?
— Да какая разница! — отмахнулся Шилов.
Положим, здесь Виктор ошибался. Он не знал, зачем, получив пластилин, Зигя всякий раз запирается в каюте. Пыхтя, на четвереньках лезет под стол. Под столом стоит железный ящик. Когда-то там был пожарный песок, но Зигя его высыпал.
Чтобы никто больше не открывал этот ящик, малютка закручивал его на ржавый болт с огромной, стесанной по резьбе гайкой. На дне ящика, с нетерпением дожидаясь Зигю, сидел голый пластилиновый человечек. У человечка было мятое, с множеством бугорков лицо, лысенькая головка и не до конца долепленные ушки, похожие на пельмени.
Сейчас, увидев Зигю, человечек нетерпеливо подпрыгнул и показывая на рот, запищал как голодный птенец. Зигя стал отламывать кусочки пластилина и скармливать человечку. Тот старательно заглатывал их, становясь все больше. Зигя видел, что человечек увеличивается, и радовался.
А началось все так. Некоторое время назад Зигя сидел перед раковиной и пальцем проталкивал в слив выдавленную зубную пасту. Мамуля велела ему почистить зубы, а Зигя решил заодно почистить и раковину. Попутно он воровато оглядывался на дверь, потому что в прошлый раз, когда он выпил жидкость «Крот›› для прочистки труб, мама Прасковья почему-то рассердилась и била его по голове веником. Зигя при этом хихикал, и изо рта у него белым облачком вырывался кислотный пар.
Неожиданно не до конца продавленная сквозь решетку белая масса зашевелилась. Из слива выполз пячок, до того скрывавшийся в канализации. Зигя направил на него струю воды. Он думал, что вода унесет червячка, но тот как-то уцепился. Зато зубную пасту вода смыла. Оказалось, что у червячка есть ручки и ножки, только очень короткие. Червячок корчился и изгибался так, что рисковал завязаться узлом. Разглядев Зигю, червячок испугался и попытался просунуться в сток, но Зигя успел заткнуть его пальцем.
— Гусснитъка! — выдохнул малютка с таким восторгом, что даже в груди у него загудело.
Червячок сильно изогнулся, приняв форму шахматного коня, и Зигя обнаружил, что у него есть маленькие глаза-буравчики. Эти буравчики всверлились в лоб малютки. Зигя ощутил наплыв непонятных чувств и желаний. Правда, продолжалось это недолго. Ослабев от усилия, червячок бессильно провис, и Зиге пришлось толкать его пальцем, чтобы он очнулся.
На краю раковины лежал кусок пластилина. Накануне Зигя пытался вылепить из него слоненка, но у него нс получилось. Увидев пластилин, червячок едва в узел нс завязался от жадности. Он подполз и, уцепившись короткими ручками, стал откусывать от него кусочки. Зигю, как личность увлекающуюся, это заинтересовало. Он присел на корточки и стал наблюдать. Червячок доел пластилин, немного укрупнился и, разинув рот, стал требовать еще. Заботливый Зигя спрятал его в коробку, которую потом заменил железный ящик. В тот день Зигя впервые попросил у мамы Прасковьи купить пластилин. Несколько дней червячок только ел. Утром, днем, ночью коротких ручках едва просматривались пальцы, то теперь различались уже и ногти. Более того, у червячка начали вылепливаться волосики, а под волосиками круглела маленькая головка с въедливым, несколько вытянутым личиком.
Если первое время, в бытность свою червячком, человечек ничего еще не помнил, только шипел, то теперь к нему начала возвращаться память.
Вчера вечером в памяти его вылепилось имя. Это было противное, тухлой рыбкой дышащее имя Тухломон.
Время идет так стремительно, что поначалу невольно увлекаешься мельканием событий.
На самом деле время условно. Жизни всех поколений — точно пушинки на круглом цветке одуванчика. На деле же все мы — Чингисхан и Эзоп, Клеопатра и Ной, Александр Македонский и самый неприметный человек из самого неприметного города — существуем в единой реальности и сталкиваемся с одними и теми же испытаниями. Просеиваемся сквозь сито вечности, которое, убирая все лишнее, показывает нам, и не только нам одним, что мы такое.
