— Потерпишь, — хмыкнул Поздняков. — Ты же у нас герой.
— Постараюсь. — Большаков доковылял до раскладного стула и со стоном присел.
— Ну, что, красавчик, — начал было по новой речь особист, но тут его прервали.
— Вам пора возвращаться, друг мой, — прозвучал облеченный в вежливую форму приказ. — Идите готовиться, а мы тут сами во всем разберемся.
— Хорошо, — кивнул Поздняков. Миновал стоявшего у входа здоровенного, как культурист, мулата и шагнул в темноту.
— Ну, что, давайте знакомиться. — Странный персонаж присел за стол напротив Большакова. — Ваше имя мне известно. А меня зовут Бенедикт.
— Англичанин? — подал голос Николай. — Странно как-то.
— Чистокровный, — кивнул тот. — А еще баронет, потомок, уж поверьте, славного и знатного рода. Не буду настаивать, чтобы вы обращались ко мне «ваша светлость», достаточно просто «сэр». Впрочем, на этом тоже не буду настаивать.
— Секретная служба? — удивился Большаков. — Какого, простите, черта вы здесь делаете?
— Всей грудью дышу воздухом шпионажа[5], — улыбнулся тот. — Уже несколько лет, не без успеха, надеюсь, работаю на правительство, — усмехнулся, — бывшей колонии, сами догадываетесь, в какой организации. Такая вот ирония судьбы.
— Точно, — осторожно изобразил кивок Большаков. — Она самая. Ну и?
— А не перейти ли нам на ваш родной язык? Полагаю, так вам будет удобнее, да и мне практика не помешает.
— Как скажете.
— Отлично. — Раскрыл фасонистый портсигар из самой настоящей орудийной бронзы по виду. — Не желаете? Ну, как знаете. — С удовольствием закурил. — Не буду утомлять вас долгой болтовней. Контору, что я представляю, очень интересует нечто, находящееся на балансе вашей части. Догадываетесь, что конкретно?
— Плакаты из Ленинской комнаты? — предположил Николай.
Он тоже, не понять зачем, пытался вести беседу в стиле сидящего напротив: вежливо и слегка иронично. Получалось неважно, мешала гудящая от боли башка.
— Рад, что вы не растеряли чувство юмора, но — нет. Всего-навсего блок из радиосистемы настройки частот. Буду весьма признателен, если вы извлечете его из радийной машины и передадите нашему общему другу Юрию. Он, видите ли, решил переехать на жительство в Штаты. Премии за этот приборчик с лихвой хватит, чтобы там как следует обустроиться. Еще и вам останется, если вздумаете составить ему компанию. Кстати, как вам мой русский?
— Очень даже неплохо, — покривил душой Большаков. На самом деле Бенедикт, который сэр, изъяснялся на его родном языке просто на зависть: шикарный словарный запас, едва различимый акцент.
— Благодарю. Что скажете по поводу моего предложения?
— Надо подумать. — Николай вздохнул. — Позвольте сигарету.
— Бога ради, — раскрыл портсигар, щелкнул зажигалкой.
— Значит, я, — начал после короткой паузы Большаков, — возвращаюсь на объект. К утру-то успею? — Глянул было на часы, но не обнаружил их на привычном месте.
Мулат радостно рассмеялся и продемонстрировал собственное запястье. С его, большаковским «Ориентом». Уже бывшим.
— Билли коллекционирует взятые в качестве трофея часы, — пояснил, на сей раз по-английски, Бенедикт, — но с радостью вернет их вам, если договоримся.
Смех прервался, здоровяк нахмурился. Видимо, вертать взад награбленное в его планы не входило.
— Я успею вернуться до рассвета? — повторил вопрос Николай. — Поймите, это важно.
— Запросто, — кивнул баронет и потомок. — Мы не так далеко от вашей части. Только вот что…
— Что?
— Читаю на вашем простом и честном лице искреннее желание меня обмануть. Предупреждаю сразу: не выйдет.
— Да я в мыслях… — пробормотал Николай.
Схватился за голову и застонал. Что называется, накатило.
— Аспирину? — забеспокоился англичанин.
— Будьте так любезны, мать вашу…
— Ну, как? — прошло минут десять.
— Легче, — признал Большаков. — Можно сказать, почти сносно.
— Тогда продолжим, дружище. Видите ли, я совершенно не доверяю бумагам, поэтому вам не придется ничего такого подписывать. По крайней мере, сейчас. Пойдем, как сказал один ваш вождь, другим путем.
— Это как?
— Просто, как все гениальное. Вчера, до вас еще, мои ребята прихватили двоих офицеров правительственных войск и одного унтера. Поэтому вы для начала дадите мне честное слово офицера и джентльмена сотрудничать с нами, а потом перережете всем троим глотки. Уверен, справитесь. А мы это, — достал из объемистой сумки фотоаппарат, самый настоящий Polaroid, — увековечим для потомков. Как вам это?
Большаков молча покачал головой.
— Зря вы так, честное слово. — Бенедикт наклонился и похлопал его по плечу. — Обезьянок этих пожалели, что ли? Они того не стоят, уж поверьте.
— Не обижайтесь, но нет, — прозвучало в ответ. — Воспитание не позволяет.
— Это как бы вам не пришлось обижаться, — расхохотался англичанин. — Я же вам не рассказал самого главного. Знаете, что последует в случае гордого отказа с вашей стороны?
— Элементарно, — пожал плечами старлей. — Шлепнете, и все дела.
