— Не все так просто, — покачал головой баронет. — Шлепнут, конечно же, но не сразу. И не мы. Видите ли, прошлой ночью ваши люди несколько сурово обошлись с боевыми пловцами из ЮАР. И это еще не все.
— Да что вы говорите? — Большакову сделалось грустно.
— Вел их на то задание лейтенант-коммандер… Черт, не могу вспомнить фамилию. По прозвищу Сказочник.
— Вот как. — Большаков тоже не мог вспомнить ту фамилию. А имя тут же всплыло в памяти: Ганс Христиан. Откуда и прозвище. Легенда военно-морского спецназа ЮАР. Поговаривали, что взрывы в порту у соседей — его работа. — Хреново.
— Целиком и полностью с вами согласен, — кивнул Бенедикт. — Лучше было бы вам прошлой ночью грохнуть кого-нибудь другого.
— Не повезло, — подвел итог Николай и потянулся к портсигару.
— У вас будет возможность в этом убедиться. И сильно пожалеть о случившемся. — Помолчал. — И себя лично. Видите ли, в случае отказа от сотрудничества мы просто передадим вас бурам. А уж они-то…
Большаков против воли поежился. Наслышан был о нравах и обычаях белых африканцев.
— Ну, так что? Обещаю, мы сможем обставить все так, что на вас не упадет и тени подозрения. Вздумаете остаться, служите себе дальше, делайте карьеру, растите в званиях.
— А в один прекрасный день… — продолжил Большаков.
— Вполне возможно, — согласился англичанин. — Ладно, мы что-то увлеклись беседой. Ваше решение?
— На хрен, — вздохнул Николай. Если честно, ему было очень себя жалко. И вообще.
— Ну и дурак, — прозвучало в ответ откровенно. — Сейчас вас отведут на отдых. Там, — хмыкнул, — находится еще один пленный джентльмен. Посмóтрите, что с ним сотворят завтра, глядишь, и передумаете.
Мулат ловко связал Большакову руки и выволок за шиворот наружу. Протащил его, повизгивающего от боли и припадающего сразу на обе ноги, к скудно освещенной палатке по соседству и пинком забросил вовнутрь.
— Добрый вечер, — прозвучало из темноты. — Проходите, располагайтесь.
И опять на классическом английском, как будто там находился еще один баронет из UK. В крайнем случае — диктор ВВС.
— Пусть будет таким, если вы настаиваете. — Николай со стоном опустился на колено и упал на землю. — Хотя лично я так не считаю.
— Русский? — прозвучало удивленно из темноты. — Очень интересно.
— Как это вы сразу догадались? Я вроде без флага и гимна.
— По вашему чудесному акценту, друг мой.
— Вы случайно не профессор филологии?
— Ничуть, — отозвался из темноты неизвестный. — Просто достаточно хорошо изучил варианты фонетики вероятного противника. Здорово, ревизионист!
Он перекатился поближе и оказался на свету. У Николая отвисла от удивления челюсть: спеленутый веревками, как кокон, маленький щуплый азиат.
Точнее, китаец. Большакова тоже чему-то когда-то неплохо обучали, сразу узнал.
Самый настоящий, что удивительно, изъясняющийся на безупречном классическом английском. В рваном обмундировании и очень неплохо избитый.
— Ni hao[6], маоист, — буркнул он в ответ. — Какими судьбами?
— Побрали семнадцать, — пауза, — без четырех минут восемнадцать часов назад.
— Что-то не наблюдаю часов на стенах. Откуда такая точность во времени?
— А мне они и не нужны, — усмехнулся качественно разбитым лицом китаец. — Кстати, утречком меня собираются прикончить. Точнее, казнить, жестоко и изобретательно. Так, по крайней мере, обещали.
— Спасибо, — машинально отозвался старлей. — Я уже в курсе. Кстати, за что?
— За четверых убитых чернокожих.
— В бою?
— После того как меня захватили, — любезно пояснил азиат. — Их это настолько впечатлило, что пообещали нечто очень интересное.
— Извращенцы, — проворчал Большаков. — Нет, чтобы сразу.
— К утру должны прибыть сослуживцы убитых, они же — соплеменники.
— Теперь понятно.
— Нам придется провести некоторое время вместе. — Китаец еле слышно чихнул. — Извините. Так вот, предлагаю перейти на имена. Зовите меня Ван.
— Тогда меня — Вася.
— Очень приятно, Вася. Кстати, что у вас с ногой?
— Все в порядке. Симулировал на всякий случай.
— Второй вопрос: не надоело ли вам валяться спеленутым, как младенец?
— А вам? — в лучших традициях Жмеринки ответил Большаков.
— И мне. — Достал из-за спины якобы связанную руку и почесал нос, после чего вернул ее на прежнее место. — Внимание, — и откатился назад в темноту.
Полог палатки распахнулся. Высоченный, плечистый, стриженный почти наголо белый мужик внимательно осмотрелся и вышел. Большаков, к своему стыду, признал, что не услышал, как тот подходил. Видимо, слишком увлекся беседой.
— В следующий раз заглянет минут через пятьдесять, — донеслось из темноты. — Разгильдяи.
— Согласен, — признал Николай. — Еще вопросы?
— Вопрос последний: а не засиделись, в смысле, не залежались ли мы в гостях? Может, пора по домам?
— Я — только за.
Китаец возился с веревками на теле Большакова не намного дольше, чем здоровяк Билли, когда его связывал.
— Что теперь? — поинтересовался Николай, растирая затекшие конечности.
— Разрежем брезент, вон там, в углу, и двинемся.
— Чем, позвольте спросить? Вам что, сохранили меч?
