Пархавиэль закрыл глаза, чтобы освежить в памяти образ укусившего его вампира, а затем умудрился описать внешность маркиза настолько подробно, что у внимательно слушавших словесный портрет не возникло ни капли сомнений.
– Норик! – воскликнула графиня, не сдержавшись и все-таки продемонстрировав магу в приступе ярости свой грозный, хищный оскал.
– Норик, – хмыкнул Мартин, задумчиво прищурив глаза и размышляя над чем-то своим.
– Покойник! – прошептал Пархавиэль, радостно потирая вспотевшие ладони.
Бывший хауптмейстер караванной службы Пархавиэль Зингершульцо учился жизни во «внешнем мире», одной из основ которой был совершенно новый для гнома принцип: «Коль не можешь одолеть врага сам, ищи союзников!»
Солнце сияло, колеса скрипели, птицы за окном кареты весело щебетали, а пребывающий в хорошем расположении духа Пархавиэль мучил своего спутника расспросами:
– Скажи, и о чем это вы трепались после того, как выперли меня за дверь?
– Мне пришлось долго извиняться за несдержанность одного крайне невоспитанного гнома, пялившегося всю ночь на бюст графини, – пробормотал Мартин, даже не приоткрыв глаза, а затем чуть позже добавил: – И не только на бюст…
Ночное приключение, едва не закончившееся для любопытного гнома купанием в реке с камнем на шее, придало Пархавиэлю сил. Он чувствовал, что развязка близка, и сгорал от нетерпения поскорее встретиться со своими менее удачливыми товарищами. Мартин же, наоборот, устал и был во власти дурных предчувствий. Беседа с графиней, затянувшаяся до самого утра, и постоянные напряженные размышления утомили его пытливый ум, который в настоящий момент уже не мог трудиться над разгадкой страшной тайны вампирского заговора, а стремился лишь к спасительному отдыху.
– А что тут такого зазорного?! – не унимался разговорившийся гном, игнорируя полудремотное состояние мага. – Если красавица сама прелести свои напоказ выставляет, значит, на них пялиться надо! Иначе нельзя, неучтиво, женщину обидишь, вниманием обделишь!
– Точно, – слегка рассмеялся Мартин, чувствуя в словах волосатого крепыша долю первозданной истины, прикрытой лицемерными современниками всякой бутафорской мишурой: правилами приличий, этикетом и т. д. – Да только Самбина не женщина, а вампир, грозный и опасный противник!
– Дурак ты! – неожиданно заявил Пархавиэль, почесав волосатую грудь и смачно сплюнув на днище кареты. – Женщина всегда остается женщиной, даже если она штаны по глупости нацепила и мечом опоясалась. Это только мужики, стоит им балахон, узорами расшитый, нацепить, сразу о своем естестве забывают!
– Отнюдь, – возразил Мартин, ничуть не обидевшись на недвусмысленный намек. – Хотя порой просто необходимо забыть, что ты мужчина, и, невзирая на отвлекающие мелочи, трезво оценить положение дел. Вчера, к примеру, была совершенно не та ситуация, чтобы…
– Бред, – бесцеремонно перебил ученого мужа Пархавиэль, еще раз оросив днище кареты слюною. – Ты вон, как сопливый мальчонка, все время от вампирихи глаза отводил, а я пялился! – гордо заявил гном. – Ну и что от этого изменилось?!
– Ровным счетом ничего, – прошептал Мартин, не чувствуя в себе сил пускаться в утомительные, да к тому же и бесполезные объяснения. – Но впредь будь осторожен! Не все красавицы так терпимы к похотливым взорам волосатых самцов.
– А ты… ты… бесполое нечто, старик немощный! – выпалил Пархавиэль и отвернулся к окну.
Наконец-то в карете воцарилась долгожданная тишина. Гном больше не докучал назойливыми расспросами, и Мартин мог спокойно отдаться сладкому плену сна. В который раз, закрыв глаза и вслушиваясь в мерный стук колес, маг пытался уснуть, но усилия были тщетны. Своенравный мозг перестроился на рабочий лад и принялся вопреки воле хозяина просчитывать возможные комбинации дальнейших действий.
Положение было сложным, а с трудом добытая информация весьма противоречивой. Сколько ни напрягал маг уставшие извилины, сколько ни сопоставлял разрозненные факты, главное – мотив преступления – оставалось загадкой. Сама по себе похищенная вещь не представляла для Норика и его окружения никакого интереса, если он только не собирался использовать ее против Гильдии магов. Однако, как ни силен был маркиз, какими бы связями ни обладал при филанийском дворе, а идти против воли Ложи он не осмелился бы.
Бессмысленным и непонятным казалось также и зверское убийство барона Онария, оно никак не вписывалось в общую картину коварного преступного замысла. Фьюго был ключевой фигурой в отношениях с Гильдией, но его позицию поддерживало подавляющее большинство Лордов.
