Остаток дня мы проводим, разоряя шкафы и коробки, в которых хранится мамина одежда. Ксю восторженно зарывается в горы шмоток на полу. Ее почему-то ужасно забавляет, когда я громко чихаю, а меня смешит то, как заливисто она хохочет. Мы болтаем с мамой без умолку, пока она сменяет платье за платьем, и это как экскурсия в прошлое. В юности мама носила совершенно безумные шмотки, слушала фолк и была завсегдатаем музыкальных фестивалей.
– Ого, что это у вас здесь творится? – спрашивает папа, заглядывая в комнату.
Мы так расшумелись, что не услышали, как он пришел.
– Вечеринка только для девочек! – радостно выдает мама, со смехом швыряя в него какой-то кофточкой. – Мальчикам вход воспрещен.
– Слушаюсь и повинуюсь, – шутливо откликается папа.
Он исчезает за дверью, а мама наконец делает свой выбор.
– Решено, возьму желтое и белое льняное! И синее джинсовое!
Она бросает платья в раскрытую пасть чемодана, где сидит Ксю. А я не могу избавиться от мысли о том, какое из этих платьев будет на ней, когда все закончится…
На репетиции в четверг Каша собирает вокруг себя всю «мебель» – актеров, которые не участвуют в репетиции в данный момент, – и сажает нас за изготовление цветов из гофрированной бумаги. Скромный бюджет постановки давно исчерпал себя, так что на искусственные (и уж тем более живые) денег нет.
– Котлетка, ты безнадежна, – морщится Каша, глядя на мой цветок. Признаться, и у меня самой мое творение восторга не вызывает. – Не знаю, откуда растут твои руки, но оттуда они точно расти не должны.
Я в ответ громко фыркаю и швыряю в него неудавшимся цветком. Мы сделаем из них гирлянду, обвивающую беседку. На ее фоне будут происходить почти все главные события пьесы, так что вид должен быть «совершенно волшебный».
Каша уворачивается и садится на корточки рядом со мной. Его длинные пальцы быстро скручивают лепестки, а коленки торчат, словно острые горные пики, обтянутые потертой джинсой вместо снега.
– Я тебя понижаю, – говорит он, метнув на меня смеющийся взгляд. – С цветочницы до вырезальщицы лепестков.
Каша протягивает ножницы, и из-под рукава его свитера (сегодня коричневый, с белочкой) выглядывает кончик эластичного бинта. Кажется, все парни рядом со мной обречены на травмы запястий… Я беру ножницы и тянусь за листом нежно-розовой бумаги, но взгляд успевает скользнуть на сцену. Там Лера и Андрей репетируют финальную сцену, Анна Викторовна руководит возведением беседки, а Тор что-то объясняет Оксане, размахивая сценарием, как шпагой.
Оксана кажется… ну, нормальной. Сегодня первый день ее возвращения в школу, но между нами как будто что-то сломалось. Движения стали неловкими, слова угловатыми, отношения натянутыми… Что же я сделала не так?
– Не волнуйся, с ней все будет в порядке, – тихо говорит Каша, ободряюще ударяя меня кулаком в колено.
– Ты-то откуда знаешь?
– Мы виделись вчера. И до этого созва…
– Вы виделись вчера?! – задохнувшись от обиды, вскрикиваю я. – Без меня? – Каша шипит, прижав палец к губам, и я понижаю голос. – Почему она говорит с тобой и не говорит со мной? Она ведь моя подруга, а не твоя!
– Во-первых, Котлетка, то, что ты несешь, просто ересь. Она твой друг и мой друг и еще много кому дорога. А во-вторых, она не говорит с тобой, потому что боится, что ты ее осуждаешь.
– Но почему?!
– Потому что ты и правда ее осуждаешь, – пожимает плечами Каша, усаживаясь рядом.
– Ладно. – Я упрямо выдвигаю подбородок вперед. – Пусть даже так. А ты нет? По-твоему, это нормально, что она защищает Егора, хотя он поступает как последний… последний…
– Нет, это ненормально. И поэтому я ей сочувствую и сопереживаю. Но не осуждаю. Чуешь разницу? – Быстро оглянувшись по сторонам, Каша наклоняется к моему лицу. – Знаешь что, когда вы обе будете готовы, просто спроси ее… словом, пусть расскажет, что на самом деле происходило, когда вы с фурией ворвались в спортзал.
– На самом деле?! Что ты хочешь этим…
– Ш-ш-ш, тихо ты!
Насупившись, я складываю руки на груди.
– Не могу сказать, что мне Егор нравится, вот прям совсем. – Каша подбирает с пола очередной цветок и ловко скручивает бумажный стебелек. – Но иногда мы просто не выбираем, кого любить, Котлетка. Иногда это просто случается.
Меня аж передергивает от такой банальщины.
– Это что, строчка из Бейонсе?
– Нет, – после паузы отвечает Каша. – Из моей головы.
Его голос звучит напряженно. Он смотрит куда-то поверх моего плеча, на сцену. Я поворачиваюсь и, проследив за взглядом, вижу, как Лера возле дальних кулис сердито строчит кому-то сообщение. Макс рядом с ней повторяет слова, заткнув уши пальцами, а на переднем плане со сценарием в руках стоит…
Я потрясенно поворачиваюсь к Каше.
– Ты серьезно? – шепчу я.
Там стоит Андрей.
– Любовь зла, – с горечью произносит Каша и грустно усмехается.
К его ногам падает новый бумажный цветок.
