Я медленно покачала головой, чувствуя, как внутри меня борются два начала. Часть меня, тёмная и израненная, жаждала кровавой расправы, хотела упиваться их страданиями. Но другая часть, отчаянно цепляющаяся за надежду на исцеление, кричала от ужаса.
– Как бы меня ни привлекала мысль о мести, я не хочу пачкать руки в их крови. Психолог сказал, что, если я продолжу цепляться за злость и ненависть, это так и будет разрушать меня изнутри. Травма никуда не денется, она просто пустит более глубокие корни. А я хочу быть здоровой и перестать причинять себе боль. – я невольно коснулась предплечья, где под одеждой скрывались тонкие белые шрамы.
Лукас понимающе кивнул. Несмотря на то что наши отношения наладились, я всё ещё иногда резала себе руки. Часто просыпалась в холодному поту от кошмаров. Мне даже пару раз казалось, что за мной кто-то следит, и нет, не люди Лукаса.
Он наклонился и нежно поцеловал меня в макушку. Его губы были прохладными, но прикосновение вызвало волну мурашек.
– Это твой выбор, Дана. И я его полностью поддерживаю.
Я благодарно кивнула и перевела взгляд на своих мучителей, на эти сломленные, истекающие кровью тени моего прошлого. Желание причинить им ответную боль всё ещё жгло где-то глубоко внутри, но оно было приглушенно более сильной потребностью – исцелиться.
– Можешь отомстить за меня, Лукас. Тебе-то это точно понравится.
Хищная, предвкушающая улыбка медленно растянула его губы, обнажая на мгновение кончики клыков. Он неторопливо кивнул, а в его глазах вспыхнул первобытный огонь и обещание боли. Не говоря ни слова, Лукас развернулся и неторопливой, вальяжной походкой подошёл к моим мучителям. Я не отводила взгляда, чувствуя, как внутри меня что-то тёмное и первобытное откликается на эту сцену.
Моя точка обзора была ограничена его широкой спиной, но мне и не нужно было видеть детали. Звуки, доносившиеся оттуда, говорили сами за себя. Глухие удары, сдавленные хрипы, переходящие в булькающие стоны. Запах крови стал невыносимо сильным, смешиваясь с едким амбре пота и страха. Лукас двигался с пугающей, отточенной эффективностью, как тёмный ангел мщения, каждое его движение было выверенным танцем смерти. Он не издавал ни звука, кроме размеренного, тяжёлого дыхания, но сама аура беспощадной силы, исходившая от него, казалось, сгущала воздух в подвале.
Хосе, будучи прикованным и измученным, бился в своих цепях, съёживаясь от каждого нового звука пытки. Его глаза метались по подвалу, полные животного ужаса и осознания собственной неминуемой, мучительной участи.
Прошло, может быть, минут десять, которые показались вечностью. Наконец, Лукас медленно выпрямился, отступая от того, что когда-то было Эмилем и Жюлем Морлан и Хосе. Теперь это были лишь изуродованные, почти безжизненные куски плоти, жалкие остатки человеческих существ.
Лукас вытер руки о какую-то грязную тряпку, валявшуюся на бетонном полу. Его грудь тяжело, но ровно вздымалась, словно он только что закончил пробежку, а не сеанс методичной, жестокой расправы. Затем Лукас медленно повернулся ко мне. Его лицо было абсолютно спокойным, почти безмятежным. Лишь в самой глубине его глаз всё ещё плясали дьявольские огоньки необузданного удовлетворения.
Он подошёл ко мне, сокращая расстояние несколькими широкими, уверенными шагами. И, не говоря ни слова, властно, почти грубо притянул меня к себе. Одна его рука сомкнулась на моей талии, другой – запустила пальцы в волосы, резко, почти болезненно запрокинув голову. Его губы обрушились на мои в жадном, собственническом поцелуе. И я ответила ему с той же безумной страстью, цепляясь за него, как за единственную опору в этом хаотичном мире.
Когда Лукас, наконец, оторвался от моих губ, оставляя их гореть и пульсировать, мы оба тяжело дышали, воздух вокруг нас, казалось, искрился от напряжения.
– Пойдём, мой ангел, – хрипло произнёс он, и в его голосе звучали нотки нежности, предназначенной только для меня.
Лукас взял меня за руку, его пальцы крепко переплелись с моими. Мы поднялись по лестнице, оставляя позади подвал с его ужасами. Тишина верхних этажей, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера, показалась оглушительной, почти нереальной после того, что произошло внизу. И остановились лишь в просторной, залитой мягким светом гостиной. Посреди комнаты, на журнальном столике из тёмного дерева, я заметила разложенные архитектурные чертежи – проект невероятно красивого, современного дома, с панорамными окнами, и сложной, многоуровневой структурой. А сверху лежала изысканная бархатная коробочка глубокого, насыщенного тёмно-синего цвета.
Моё сердце, только что успокоившееся после адреналинового всплеска в подвале, сделало очередной кульбит и замерло, а потом бешено заколотилось в груди.