– Пан сержант, а что вы собираетесь делать с теми, кто содержится в этом лагере? – осторожно спросил я. – Ведь они ни в чем не виноваты перед вами, русскими. Неужели вы отправите всех в Сибирь?
– А что им там делать, в Сибири-то? – ответил мне сержант. – Неужели в Польше им не найдется работы? Конечно, какое-то время им придется побыть здесь – многие из ваших товарищей по несчастью сильно истощены, немало среди них и больных. Скоро сюда прибудут врачи, которые проведут тщательный медицинский осмотр бывших узников, после чего они решат, кого можно отправить домой, а кого поместить в больницу до тех пор, пока не поправятся и не наберут сил, чтобы тоже отправиться к родным и близким.
Я хорошо разбираюсь в людях и сразу вижу, врет мне человек или говорит правду. Так вот, этот русский не врал! Похоже, что так все и будет.
– А вот этим, – сержант кивнул на сбитых в кучу перепуганных насмерть бывших охранников, – Сибирь еще надо заслужить. Всех тех, кто мучил и пытал вас, но не проявит должного раскаяния перед следствием и судом, публично рассказав о делах гитлеровского режима, повесят прямо здесь, на территории лагеря, на глазах бывших заключенных, чтобы все знали, что справедливость есть и правосудие торжествует.
– Скажите, пан сержант, – спросил я, – а ваши командиры разрешат мне отслужить прямо здесь благодарственный молебен в честь нашего чудесного спасения? Ведь гитлеровцы не разрешали нам молиться, и если я исповедовал кого-то или тайком служил мессу, то все это происходило с оглядкой – если бы наши надсмотрщики узнали об этом, то тогда многим бы из нас не поздоровилось.
– Святой отец, – сказал сержант, – как вы понимаете, я не могу решать некоторые вопросы за своего командира. Но как мне кажется, он не будет возражать. Кстати, вот он, – и русский указал на одетого в такую же форму подтянутого мужчину средних лет, стоявшего чуть в сторонке и о чем-то разговаривавшего с другим русским военным.
– Товарищ полковник, тут священник Максимилиан Кольбе хочет с вами переговорить. Да, тот самый Кольбе, чья фамилия в особом списке…[8]
Полковник внимательно посмотрел на меня, закрыл свою полевую сумку и направился в нашу сторону. Господь Всемогущий, спаси меня и помилуй!
Черчилль сидел и тупо смотрел перед собой. Рядом с ним на тумбочке стояла пепельница, в которой медленно тлел окурок гаванской сигары. Неукротимому Уинни, вождю сражающейся с врагом Британии и не терявшему присутствия духа даже в самые тяжелые дни сорокового года, когда вся мощь Германии была нацелена на маленький остров и только узкая полоска воды и Флот его величества защищали Британию от нашествия гуннов. Но теперь настали совсем другие времена. Из-за спины советского большевизма, пусть страшного и кровавого, но по-детски наивного, словно плюшевый медвежонок, выглянула расчетливая, умная и злая Российская империя. И неважно, как она себя теперь называет – федерацией, ассоциацией или союзом.
Эта империя не будет бросать миллионы фунтов на поддержку мифического рабочего движения и кормить деньгами коммунистов во всех странах, до которых можно дотянуться[9]. Нет, она сделала ставку на силовое решение вопроса и теперь готова сокрушить европейскую цивилизацию могучими ударами своего союзника Сталина, выступающего для них в роли ледокола. Большевистский вождь был настолько наивен, что отдал империи в полную и безраздельную собственность Восточную Пруссию вместе с древним Кёнигсбергом, и теперь Британии придется считаться с еще одной державой, в которой мало того что правят русские, но она еще обладает огромным могучим военным и промышленным потенциалом.
Набулькав себе полстакана армянского коньяка, Черчилль одним махом осушил его до дна и снова сунул в рот измусоленный кончик гаванской сигары. Алкоголь и никотин, в умеренных, конечно, дозах, помогали Черчиллю думать, но сейчас мысли разбегались. Сэр Уинстон взял в руку лист бумаги, которую ему прислали из Гринвичской обсерватории. Там было написано, что непонятные светящиеся объекты, которые после 27 июня начали каждую ночь пересекать ночное небо, иногда с севера на юг, а иногда и с юга на север, на самом деле являются искусственными предметами цилиндрической формы, светящими отраженным солнечным светом[10].
