Едва проконсул занял свое место на троне и ликторы сгруппировались вокруг него, как трое святых, выведенных на арену по его приказу, были оставлены перед воротами, через которые должны были впустить зверей. По знаку Тимофея ворота отворились — и хищники выпрыгнули на арену. При виде их тридцать тысяч зрителей радостно зааплодировали. Удивленные звери ответили на это угрожающим ревом, покрывшим все голоса и заставившим умолкнуть аплодисменты. Затем, возбужденные криками толпы, терзаемые трехдневным голодом, на который их обрекли смотрители, и привлеченные запахом человеческой плоти (это лакомство доставалось им лишь по большим праздникам), львы начали потряхивать гривой, тигры — готовиться к прыжку, а гиены — облизываться. Но сколь велико было удивление проконсула, когда он увидел, что гиены, тигры и львы легли у ног этих трех мучеников в знак уважения и покорности, тогда как цепи, сковывавшие святого Януария, сами собой распались и он, подняв освободившуюся руку, с улыбкой благословил зрителей.
Вы понимаете, конечно, что Тимофей, проконсул, наместник императора, не мог позволить какому-то жалкому епископу восторжествовать над ним, ведь и так уже при виде последнего чуда, совершенного Януарием, пять тысяч зрителей обратились в христианство. Убедившись, что огонь бессилен против его пленника и львы ложатся к его ногам, проконсул дал приказ отсечь епископу и двум диаконам головы.
Прекрасным осенним утром 19 сентября 305 года святой Януарий, сопутствуемый Проклом и Соссием, был препровожден на площадь Вулкана, расположенную возле полупотухшего кратера на равнине Сольфатара, чтобы принять там последнее мучение. Но едва прошел он полсотни шагов в направлении площади, как пробившись сквозь толпу, спотыкаясь, вышел и упал перед ним на колени старик-нищий.
— Где ты, святой человек? — воскликнул нищий. — Я слеп и не вижу тебя.
— Я здесь, сын мой, — отвечал святой Януарий, останавливаясь, чтобы выслушать старца.
— Ах, отец мой! — вскричал тот. — Позволь мне перед смертью поцеловать следы твоих ног!
— Этот человек сумасшедший, — сказал палач, собираясь оттолкнуть его.
— Позволь приблизиться этому слепому, прошу тебя, — промолвил святой Януарий, — ибо с ним милость Господня.
Палач посторонился, пожав плечами.
— Что ты хочешь, сын мой? — спросил святой.
— Какой-нибудь ничтожный дар на память о тебе, все равно что. Я сохраню его до конца моих дней, он принесет мне счастье в этом мире и ином.
— Да разве ты не знаешь, что осужденные на смерть ничего при себе не имеют? — воскликнул палач. — Дурак тот, кто просит милостыню у человека, который сейчас умрет!
— Сейчас умрет? — переспросил старик, качая головой. — Напрасно ты уж так уверен. Не в первый раз он от вас ускользает.
— Не беспокойся, — отвечал палач. — На этот раз он будет иметь дело со мной.
— Сын мой, — сказал святой Януарий, — у меня не осталось ничего, кроме вот этого платка, которым мне завяжут глаза перед казнью. Я оставляю его тебе. Возьми его после моей смерти.
— А если солдаты не разрешат мне приблизиться к тебе?
— Будь спокоен, я принесу его тебе сам.
— Благодарю, отец мой.
— Прощай же, сын мой.
Слепой удалился, и процессия возобновила свой путь.
Дойдя до площади Вулкана, трое мучеников опустились на колени. Святой Януарий произнес громким голосом:
— Великий Боже, по милости своей дозволь мне сегодня принять мученичество, в котором ты мне отказывал уже дважды! И пусть наша кровь, которая сейчас прольется, утишит твой гнев и будет последней кровью, что прольют тираны, преследующие нашу святую Церковь!
Поднявшись с колен, он нежно обнял двух своих собратьев по мученичеству и дал знак палачу начать свое кровавое дело.
Палач отсек головы вначале Проклу и Соссию, которые приняли смерть, вознося хвалу Господу; но, когда он приблизился к святому Януарию, чтобы в свою очередь обезглавить его, палача вдруг охватила конвульсивная дрожь, настолько сильная, что меч выпал у него из рук и он не мог нагнуться и поднять его.
Тогда святой Януарий сам завязал себе глаза и, приняв положение наиболее удобное для предстоящей казни, обратился к палачу:
— Что же ты медлишь, брат мой?
— Я не могу поднять меч, если ты не дашь мне на это разрешения и не будет приказа от тебя самого.
— Я не только разрешаю и приказываю тебе, брат мой, я еще и прошу тебя об этом.
Силы тотчас вернулись к палачу, и он нанес удар с такой энергией, что сразу отсек голову и один из пальцев святого.
Что до двух молений, которые святой Януарий вознес Господу перед смертью, то они, несомненно, дошли до него, ибо палач, обезглавив святого, возвел его в ранг мученика, а Константин, который впоследствии стал Константином Великим и утвердил торжество христианской веры, в том самом году, когда погиб святой, бежал из Ни-комедии в Йорк, где застал своего отца Констанция Хлора при последнем издыхании и был провозглашен императором легионами Британии, Галлии и Испании. Итак, год смерти святого Януария ознаменовал триумф Церкви.
