В противоположность обычным молящимся, которые, дав обет святому, чаще всего забывают о нем, как только опасность проходит, неаполитанцы были столь совестливы в выполнении обязательства, данного их покровителю, что, когда донья Катарина де Сандоваль, жена старого графа де Лемоса, вице-короля Неаполя, пожелала от своего имени сделать дароприношение на постройку часовни, предложив сумму в тридцать тысяч дукатов, неаполитанцы отказались принять от нее деньги, заявив, что им не хотелось бы делить с чужеземцами — будь то даже вице-король или вице-королева — честь дать достойный кров их святому покровителю.
И так как ни в деньгах, ни в рвении недостатка не было, постройку быстро завершили. В интересах истины следует заметить, что для поддержания взаимного усердия знать и буржуазия составили у городского нотариуса метра Винченцо ди Боссиса договор, существующий и поныне. На документе стоит дата 13 января 1527 года. Подписавшие его обязались выложить на расходы по строительству сумму в тринадцать тысяч дукатов; но, как видно, уже в те времена следовало относиться с недоверием к сметам архитекторов: одни только двери обошлись в сто тридцать пять тысяч франков, то есть в три раза больше суммы, назначенной на все сооружение.
Когда часовня была закончена, решили созвать лучших на свете живописцев, дабы украсить ее стены фресками, изображающими главные события жизни святого. К несчастью, это решение отнюдь не встретило одобрения со стороны неаполитанских живописцев, которые, в свою очередь, решили, что часовня будет расписана только местными художниками, и поклялись, что всякий соперник, дерзнувший принять приглашение, горько в том раскается.
То ли не ведая об этой клятве, то ли не веря в нее, Гвидо, Доменикино и кавалер д’Арпино приехали в Неаполь. Однако кавалер д’Арпино сразу был вынужден обратиться в бегство, не взяв даже в руки кисть. Гвидо после двух покушений на его жизнь, которых он избежал только каким-то чудом, тоже покинул Неаполь. Один Доменикино, притерпевшись к непрерывным преследованиям, устав от жизни, которую его соперники сделали столь тяжкой и печальной, не слушал ни оскорблений, ни угроз и продолжал писать. Он с успехом закончил «Женщину, исцеляющую больных с помощью масла из светильника, горящего перед святым Януарием», «Воскрешение молодого человека» и уже расписывал купол, как вдруг однажды на лесах почувствовал себя плохо. Его отнесли домой: он оказался отравлен.
После этого неаполитанские художники решили, наконец, что они освободились от всякого соперничества. Но не тут-то было. В одно прекрасное утро явился Джесси со своими двумя учениками, чтобы заменить Гвидо, своего учителя. Неделю спустя оба ученика, которых заманили на галеру, бесследно исчезли, и никто больше ни разу не заговаривал о них. Тогда Джесси, покинутый всеми, потерял мужество и убрался прочь; а Эспаньолетто, Коренцио, Ланфранко и Станционе стали хозяевами положения: им достались вся слава и блестящее будущее, добытые ценой преступлений.
Итак, Эспаньолетто создал свою монументальную композицию «Святой, выходящий из пещи огненной», Станционе — «Исцеление святым бесноватого», а Ланфранко достался купол, к которому он отказался прикоснуться, пока не будет полностью стерта роспись, начатая Доменикино, — фрески на углах сводов часовни.
В этой-то часовне, которой искусство дало своих мучеников, упокоились останки святого Януария.
Мощи хранятся в нише, устроенной за главным алтарем; ниша разделена на две части мраморной стенкой, чтобы голова святого не могла видеть его крови, — обстоятельство, при котором чудо может совершиться не вовремя, ибо, как говорят каноники, застывшая кровь разжижается при сближении головы и сосудов; закрывается ниша двумя дверьми из литого серебра, украшенными гербом Карла II, короля Испании.
Эти двери запираются двумя ключами: один хранится у архиепископа, а другой — у сообщества так называемых уполномоченных сокровищницы, выбранных по жребию среди знати. Как видим, святой Януарий располагал свободой не более, чем дожи, которые не могли покинуть пределы города и выходили из своего дворца только с разрешения сената. Если такое заключение имело свои неудобства, то у него были и преимущества: святой Януарий выигрывал в том, что его не беспокоили в любой час дня и ночи, как сельского лекаря. Заодно с ним выигрывали каноники, диаконы, младшие диаконы, церковные сторожа, ризничие — все, вплоть до маленьких певчих соборного хора, которые хорошо знали превосходство своего положения над своими собратьями, призванными обслуживать других святых.
