Шипионе не стал задавать никаких вопросов, не решился сделать ни одного замечания; он узнал все, что ему было нужно: случай, который нередко становится соучастником величайших преступлений, послужил ему сверх ожиданий.
В два часа пополуночи фермер вошел в его комнату. Шипионе мигом вскочил с постели, оделся и приготовился уходить. Хозяин передал ему заранее приготовленный сверток — в нем были хлеб, кусок ветчины и бутылка вина.
— Брат поручил мне спросить у вас, не нуждаетесь ли вы в деньгах, — добавил фермер.
Шипионе почувствовал стыд. Он вытащил кошелек, где звенело несколько золотых, и показал его хозяину. Затем попросил указать ему окольную дорогу, попрощался, передал благодарность его брату и ушел.
Но, не сделав и сотни шагов, он изменил направление, обогнул ферму и, выбрав узкую лощину, по которой дорога тянулась между двумя холмами, стал поджидать фермера — на пути в Неаполь тот не мог с ним разминуться.
И верно, не прошло и получаса, как в редеющих утренних сумерках он различил силуэт, двигавшийся по дороге от Кальвидзано к Неаполю, и почти сразу узнал своего недавнего хозяина.
Шипионе шагнул прямо к нему, тот тоже узнал гостя и, удивленный, остановился. Он явно не ожидал такой встречи.
— Это вы? — произнес он.
— Как видите, — отвечал Шипионе.
— Почему вы здесь, а не на дороге в Манфредонию?
— Я поджидаю вас.
— Зачем?
— Чтобы сказать вам, что по приказу адмирала Нельсона всякий, кто укроет мятежника, карается смертью.
— А почему это должно меня интересовать?
— Потому что вы прячете у себя адмирала Караччоло.
Фермер начал отпираться.
— Бесполезно, — сказал Шипионе. — Я его узнал: это тот человек, кого вы выдаете за своего брата.
— И это все, что вы имеете мне сказать? — протянул фермер с ухмылкой, в значении которой невозможно было ошибиться.
То была ухмылка предателя.
— Ладно, — вымолвил Шипионе. — Я вижу, мы друг друга понимаем.
— Сколько вам обещали за выдачу адмирала? — спросил фермер.
— Четыре тысячи дукатов.
— Значит, пара тысяч приходится на мою долю?
— У тебя губа не дура, приятель!
— А ведь я только наполовину рот раскрыл.
— Вы согласны за две тысячи дукатов?
— Да, если ваши люди не станут слишком интересоваться, не припрятал ли адмирал в моем доме каких-нибудь деньжат.
— А если возьмутся за дело не по-вашему?
Фермер отскочил назад и выхватил по пистолету из карманов.
— А если возьмутся за дело не по-моему, я предупрежу адмирала, и, прежде чем вы доберетесь до Неаполя, мы с ним будем так далеко отсюда, что вам никогда нас не достать.
— Видите ли, приятель, я не могу, а главное, не хочу ничего предпринимать без вас.
— Выходит, по рукам?
— Со мной — да. Но если вы не боитесь положиться на меня, я отведу вас кое к кому, с кем вы можете еще поторговаться не без пользы для себя. Ручаюсь, что он прислушается к вашим требованиям.
— А как его зовут?
— Милорд Нельсон.
— О-о! Я слышал от адмирала Караччоло, будто Нельсон — его злейший враг.
— Он не ошибается. Вот почему я уверен, что милорд не станет скаредничать.
— Так, значит, вас послал адмирал Нельсон?
— Меня послал некто еще поважнее.
— Ну что ж, ну что ж, — проговорил фермер. — Вы правильно сказали, мы друг друга понимаем. Пошли.
И два достойных приятеля продолжали свой путь в Неаполь.
Именно после свидания, которое имел милорд Нельсон с фермером и Шипионе Ламаррой, сэр Уильям Гамильтон отправил к сэру Джону Актону записку, где говорилось:
«Дюжина подлых мятежников», как видно из письма Альбанезе к кардиналу, была переправлена на борт «Громоносного».
То были Мантонне, Масса, Бассетти, Доменико Чирилло, Эрколе д’Аньезе, Борга, Пьятти, Марио Пагано, Конфорти, Баффи и Веласко.
Караччоло собирались выдать 29-го утром.
Ночью шесть матросов, переряженных крестьянами и вооруженных до зубов, причалили к Гранателло, высадились на берег, и Шипионе Ламарра повел их по дороге в Кальвидзано, куда они прибыли к трем часам утра.
Фермер поджидал их, а Караччоло, которому он принес самые успокоительные вести из Неаполя, уже лег и теперь безмятежно спал, ослепленный доверчивостью, какую, к несчастью, честные люди всегда проявляют по отношению к мерзавцам.
Под изголовьем у адмирала была его сабля, два пистолета лежали на ночном столике; но матросы, предупрежденные фермером, ворвались в комнату и прежде всего захватили это оружие.
Караччоло, увидев, что он попал в ловушку и сопротивление бесполезно, поднял голову и сам протянул руки, чтобы их связали веревками.
Он хотел избежать смерти, пока она была далеко; но, почувствовав ее близость, тотчас приготовился встретиться с ней лицом к лицу.
У дверей ожидала повозка, сплетенная из прутьев, запряженная парой лошадей. Караччоло отнесли в повозку; вокруг него уселись солдаты; Шипионе взялся за вожжи.
Предатель держался в стороне и не показывался.
