Элин не специалист, но знает, что теплая вода могла даже уменьшить это время, скорее всего, девушка умерла самое большее пару часов назад.
Айзек не шевелится. Промокнув насквозь, он приседает рядом с безжизненным телом.
Элин следит за его реакцией. Он в самом деле думал, что это Лора. Такое не изобразишь.
А значит, он действительно не знает, где она. И не имеет отношения к ее исчезновению.
Элин переводит взгляд на запястья девушки. Они крепко стянуты тонкой перекрученной веревкой.
Ее связали.
И тут взгляд Элин отмечает кое-что еще: у девушки не хватает пальцев. Одного на левой руке и двух на правой. Она невольно вздрагивает.
Глаза Уилла стекленеют.
– Отведу Айзека внутрь. Ему нужно обсушиться.
Элин уже собирается ответить, но тут слышит голос:
– Это Адель, – говорит за ее спиной Сесиль, совершенно без эмоций. – Горничная.
Оборачиваясь через плечо, Элин видит, что за ее спиной собрались уже пять человек. Один рыдает, остальные тихо перешептываются, поглядывая на тело.
Нужно что-то сделать. Взять ситуацию под контроль.
Ведь это… вероятно, место преступления, а здесь уже натоптано. Снег вокруг бассейна усеян следами, некоторые уже расплываются, а другие присыпаны свежим снегом.
Элин снова поворачивается к трупу. Снег собирается на лице девушки, на одежде, на лежащей рядом маске. От этого зрелища у нее снова перехватывает дыхание. Организм словно поставили на паузу, каждая мышца тела застыла.
В глубине души ей хочется убежать, но она знает – это ключевой момент. Сейчас или никогда. Если она не справится в таком отчаянном положении, когда больше не на кого положиться, то на ней можно окончательно поставить крест.
Элин оборачивается к собравшейся группке персонала.
– Я из полиции. Я могу помочь, – не вполне уверенно говорит она.
Никто на нее не смотрит.
Элин медлит еще секунду, собираясь с мыслями.
Откашливается и говорит уже громче:
– Я из полиции. Отойдите, пожалуйста. Это место преступления. Вы можете уничтожить улики.
– Я вызвала полицию, она уже в пути. Я… – Сесиль умолкает и переводит взгляд на труп. Ее лицо искажается. – Я все время думаю, что стоило все-таки попытаться ее откачать. Как-то неправильно, даже не…
– Тут никто ничего бы не смог сделать, – мягко говорит Элин.
Сейчас, при взгляде на окоченевшую челюсть и шею, на синюшную кожу Адель, это кажется еще более очевидным.
Она наклоняется, чтобы лучше рассмотреть. Девушке примерно столько же лет, как и Лоре, может, чуть меньше. Черный пуховик расстегнут, футболка задралась, обнажив худой, мускулистый живот.
Элин с самого начала догадалась верно – трупного окоченения еще нет, значит, в воде тело пробыло недолго.
Темные волосы потускнели, вода на коже уже потихоньку замерзает, а сверху ложится снег. Изо рта девушки вытекает беловатая пена, застывая в уголках.
Элин понимает, что это значит. Пена – смесь слизи, воздуха и воды, образующаяся в процессе дыхания. Ее присутствие указывает на то, что девушку сбросили в воду еще живой, хотя из этого необязательно следует, что она утонула.
Глаза Адель блестят почти как у живой.
То есть после смерти контакта с воздухом не было.
Элин переводит взгляд на маску, лежащую на полу, и кожа покрывается мурашками. Черная резина уже припорошена снегом, но он не скрывает уродливый силуэт.
Что это?
Элин всегда ненавидела маски – и карнавальные для Хеллоуина, и медицинские. Ее пугает то, что они могут скрывать.
– Маска… – говорит Сесиль, проследив за ее взглядом. – Я видела такую в архиве. Их использовали в санатории, чтобы лучше дышалось.
Она подносит руку ко рту и грызет ногти.
Элин кивает. И что это значит? Какая-то игра пошла не так?
Чьи-то сексуальные утехи?
Она снова смотрит на руки Адель. Веревка на запястьях предполагает, что ее связывали и, возможно, насильно где-то держали. Достаточно долго, чтобы отрезать пальцы, мрачно думает она, переводя взгляд на обрубки, примерно полсантиметра над костяшкой.
Но нет по-прежнему никаких намеков на то, как она попала в воду и что здесь случилось.
Все указывает на то, что она утонула, но почему никто ничего не заметил? Если она была жива, оказавшись в воде, почему никто ничего не слышал? Даже со связанными за спиной руками она могла всплыть и барахтаться в воде, кричать…
Даже если ее удерживали, что маловероятно, учитывая отсутствие ссадин, все равно раздавались какие-то звуки. Так почему никто их не слышал?
И тут Элин замечает маленькую темную тень на дне бассейна, в нескольких метрах от того места, где находилось тело. С нарастающим беспокойством она встает и направляет луч фонарика в воду.
Мешок с песком.
Элин судорожно охает. Адель утянул на дно груз.
Вот почему никто нечего не слышал. Кто-то хотел, чтобы она умерла быстро. И тихо.
И тогда улетучиваются последние сомнения, и живот скручивает от ясного понимания.
Это… не просто несчастный случай. Ее убили.
Это убийство.
Внутри у нее лопается темный пузырь ужаса.
Осознавая, насколько жестоко отняли жизнь у Адель, Элин ощущает буквально физическую боль.
Можно было бы найти тысячу более быстрых и менее болезненных способов.
Но кто-то хотел, чтобы Адель помучилась.
