То, что Галя необыкновенная девочка, открылось нам одним дождливым вечером. Целый день мы просидели в корпусе и маялись от безделья. Перед ужином девочки стали просить Евгению Михайловну что-нибудь рассказать. Но у неё сел голос, и она только руками замахала. А я очень увлеклась «Хроникой времён Карла 1Х» Мериме и мёрзла с книгой на веранде. Через некоторое время в игровой стало тихо. Мне стало интересно, почему все вдруг замолчали, и я заглянула в игровую.
У окна сидела Галя, положив руки на колени, подняв глаза куда-то вверх, и как будто читала невидимую никому книгу, строчка за строчкой, страница за страницей. Иногда Галя останавливалась и говорила: «Нет, я пропустила абзац». Повторяла дословно то, что говорила раньше, и «вставляла» в свой рассказ пропущенный текст.
Я тоже часто рассказывала так, как будто читала. Но произнося одну фразу, я совершенно не знала, какой у меня получится следующая. И уж точно я не смогла бы повторить то, что говорила, слово в слово!
Книга, которую «читала» нам Галя тоже была совсем не похожа на любимые мной истории о приключениях. То есть в этой книге были и тайны, и отважные герои. Но они не сражались в рыцарских доспехах и не брали на абордаж вражеские корабли. Они просто писали открытки против фашистов и тайно опускали их в почтовые ящики во время войны. Чтобы люди знали правду о Гитлере.
Галя потом назвала эту книгу: «Каждый умирает в одиночку» Ганса Фаллады. Она рассказывала её несколько вечеров. Но слушателей становилось всё меньше и меньше. Наконец остались только я, Вета и пионервожатая Маша. Маша попросила Галю:
— А ты кратко перескажи, что с ними потом случилось.
Но Галя грустно ответила:
— Кратко у меня не получается.
И чтобы узнать, чем закончилась эта история, мне пришлось потом разыскать эту книгу в городской библиотеке. Зимними вечерами я со страхом перелистывала её страницы. Я так надеялась, что гестаповцы не поймают Отто и Анну! Я так хотела, чтобы открытки Квангелей попали к хорошим людям хотя бы с какой-нибудь пользой! А они почти все оказались у фашистов!
И ещё я думала о Евгении Михайловне. О том, как ей было страшно и холодно в Евпаторийских каменоломнях. И как я её люблю.
Я сто раз видела в кино, как люди падают в обморок. И мне никогда не было страшно. Но на земле лежала Галя из нашего отряда, и я чуть не свалилась рядом. Прибежала дежурная врачиха и старший вожатый. Галю, которая вдохнув нашатырный спирт, открыла глаза, унесли в изолятор.
И весь этот день, и весь следующий в лагере опять только и говорили о нашем отряде. Маша металась от одной группы девочек к другой и всем делала замечания. Евгения Михайловна выглядела спокойной, только немного озабоченной. Я слышала, как воспитательница из 5 корпуса сказала ей:
— Ну, и отряд Вам достался! Сплошные проблемы!
Евгения Михайловна ответила:
— А Вы знаете детей, которые вырастают без проблем?
И посмотрела той в глаза долгим взглядом.
Вечером Евгения Михайловна отозвала меня в сторону и сказала:
— Галя просит тебя прийти к ней. Беги, но не надо трезвонить об этом на весь свет.
И я побежала.
Галя лежала в постели, но выглядела как обычно. Даже щеки розовые. Она поджала ноги и показала мне рукой на край кровати. Я осторожно присела.
— Мне так жаль, Таня, — произнесла она смущённо. — Так жаль, что я тебя подвела.
— Меня? — переспросила я.
— Ну, ты же больше всех хотела, чтобы мы построились первыми.
И я подумала, что она, наверное, права. И, значит, всё, по большому счёту, случилось из-за меня.
— Нет! Нет! — вдруг торопливо сказала Галя, как будто прочитав мои мысли. — Я ведь могла не бежать или даже не пойти на линейку. Но мне так хотелось быть с тобой! Ты не виновата!
Я почувствовала, что краснею.
— До конца смены уже осталось совсем недолго, и дедушка заберёт меня прямо отсюда. В отряд я не вернусь. И с тобой мы больше не встретимся. — Но. Может, на следующий год…
— Ты, может, и приедешь сюда, а я, скорее всего, нет. Но я буду воображать нашу с тобой дружбу, ты не против?
— Я-а, — сказала я растерянно. — Ну да, конечно…
Галя приподнялась в постели и положила свою прохладную руку на мою.
— Тебе трудно представить, но я всё время болею, и у меня нет подруг. А мне кажется, если бы я могла, как все, бегать и прыгать, то мы бы с тобой дружили. И я бы очень хотела сочинять всякие интересные истории. Как ты.
— Но ты же сама очень хорошо рассказываешь… — удивилась я.
— Дедушка говорит, что у меня фотографическая память. А сама я ничего не выдумываю.
Тут пришла медсестра, принесла Гале ужин и сказала, чтобы я возвращалась в свой корпус. Я не знала, что ещё могу сказать Гале. К тому же мы были не одни. Поэтому я просто ей кивнула и убежала.
