Парень с забинтованной головой медленно дотянулся до кармана, вынул ключи и положил на пол. Схватив ключи, Богатырев кинулся к Анне, подхватил ее одной рукой и вскинул на плечо, как вскидывают драгоценную добычу. Выскочил из комнаты, закрыл за собой дверь и громко предупредил:
— Не вздумайте стучаться, здесь граната привязана!
Теперь — вниз, к машине. Анну — на заднее сиденье, сам — за руль. Только бы эта чертова иномарка не подвела. Но иномарка и не думала подводить, послушно завелась, так же послушно выскочила на гравийную дорогу и сразу взяла хорошую скорость.
— Зачем собаку убили?! Зачем?! — Анна зарыдала и стала биться головой в спинку сиденья. Она одна, одна там была… разумная! А все остальные — звери! Звери! Их надо было убить!
Богатырев цепко смотрел на дорогу и молчал. А что он еще мог сейчас сделать? Остановить машину и успокаивать Анну, у которой случилась истерика? Но для того, чтобы успокоить, нужно много времени, а времени у них было крайне мало. Вполне возможно, что черную иномарку вот-вот начнут искать и любой гаишник, остановив ее, может заглянуть в салон и обнаружить автомат, который Богатырев решительно не желал выбрасывать. С оружием ему было привычней. И еще запоздало догадался, что парни-то в особняке — знакомые, еще вчера познакомились, и одному из них, перевязанному, он на память печать на лбу поставил.
Гравийная дорога вывела на пригородное шоссе, и Богатырев, сразу сориентировавшись, прибавил скорость. Торопился, проскакивая иногда на красный свет, спешил к ободранной хрущевке, где была квартира Алексея. Остановился на пустом дворе, заскочил в подъезд и дальше, в квартиру, облегченно вздохнул — его спортивная сумка спокойно стояла на прежнем месте. Теперь — обратно. Анна перестала рыдать и биться головой в сиденье. Зубами пыталась развязать хитрый узел матерчатой тесьмы, которой были связаны у нее руки. Узел не поддавался.
— Потерпи, развяжем.
Выехал из двора, пересек шумный проспект и дальше, по кривой дороге, по глубоким ухабам и рытвинам, устремился в глухой частный сектор, где узкие переулки путались друг с другом, а неказистые старые домики, спрятанные за изгородями, никак не могли дождаться того времени, когда пойдут на дрова. Теперь, пожалуй, и вовсе не дождутся.
Один из петлястых переулков вывел к оврагу. Здесь, на самом краю, Богатырев остановил машину, вытащил Анну, вытащил сумку, автомат и, поднатужившись, ухватился двумя руками за задний бампер. Иномарка нехотя, чуть-чуть сдвинулась с места, пошла-пошла и тихо, аккуратно съехала по пологому спуску, потревожив молодую черемуху, которая густо росла на дне оврага.
Анна всхлипывала, пыталась что-то сказать, но Богатырев, не слушая, нёс ее, совсем легкую, на руках вместе с сумкой и автоматом, стараясь как можно дальше уйти от оврага. В его руках Анна затихла, перестала всхлипывать и только спрашивала беспрестанно, почти не размыкая разбитых губ:
— Зачем, ну зачем собаку убили? Она же не виновата!
Вспомнилась старая песня, неизвестно по какой причине вспомнилась, и не отпускал ее широкий, многоголосый размах, крепко осевший еще в детской памяти и сохранившийся до сих пор. Запевала ее в богатыревском доме всегда хозяйка, затем к Надежде присоединялся Илья, и когда они вдвоем поднимали звук своих слитых голосов на звенящую высоту, вступали гости, песня ударяла тугой волной в деревянные стены, которые становились ей тесными, выплескивалась через открытые окна на улицу и плыла, уже не ведая преграды, до самой окраины Первомайска.
Странное дело… Почему именно сейчас она вспомнилась, когда совсем не до песен? Богатырев удивленно покачивал головой, а в памяти неотступно звучало: «Желтую розу разлуки я под ногами топчу…»
— Надо же, распелся! — вслух сказал он самому себе и неожиданно улыбнулся впервые за последние дни, улыбнулся, будто увидел всех богатыревских в полном сборе, еще живыми и ничего не знающими о своем будущем.
Быстро собрал автомат, только что почищенный, прищелкнул рожок и поставил на предохранитель.
— Николай, ты с фузеей-то не торчи на виду, давай мне, я место найду куда запрятать на время. А дальше видно будет, пойду и сдам, скажу, что в лесу нашел.
— Может, не надо прятать, вдруг пригодится?
— В Сибирске у нас, бывает, и постреливают, но с «калашами» по улицам еще не ходят. Давай я приберу, как говорится, от греха подальше.
