— Слышал уже подобные байки, — буркнул Димка, отсутствующим взглядом глядя в стену перед собой. — Мой напарник недавно рассказывал, как он прожигал жизнь до Катаклизма, не ценил то, что имел.
— Я не об этом, Дмитрий, — терпеливо уточнил Натуралист. — Я толкую о том, что те, кто живет сейчас в метро, уже прошли естественный отбор. Причем не первый и не последний. В первые годы было много самоубийств. Привычного завтрашнего дня больше не существовало, только непрерывная борьба за выживание, к которой большинство, выросшее в тепличных условиях, оказалось не готово. Нет. Не так. Выражусь иначе. Многие готовы бороться, когда есть за что. Но тот мир, в котором мы живем сейчас, для многих, даже хороших и сильных духом людей не имел значимой ценности. Не за что им было цепляться. Я могу их понять, потому что сам долго был на грани. После Катаклизма не осталось ничего привычного. Изменилось все — окружающий мир, среда обитания, даже животные. Никто больше не строит планов на пять, десять лет вперед, ведь даже не знаешь, что будет завтра. А раньше человек мог спланировать всю свою жизнь до самой старости. Самое забавное, это действительно получалось. Так что, Дмитрий, поверь мне на слово: мы все — совсем другие люди, не те, что жили до Катаклизма. И те, кто выжил, и тем более те, кто родился позже. Только не все готовы смириться с этой мыслью. Особенно такие, как капитан Панкратов.
— Шрам говорил, что экспериментальное лекарство от «быстрянки» существует. И я не понимаю, почему вы не можете договориться о совместных усилиях по лечению этой заразы? Почему вы не объясните все им так же, как мне сейчас?
— Ты, видимо, прослушал. Панкратов и так все прекрасно знает. Не знает он только одного — где находится наше Убежище. Но и это скоро перестанет быть секретом — завал надолго не удержит ганзейцев. Есть обходные пути, и они сейчас бросят все силы на их поиски. Так что мы собираем вещи и переберемся на запасную базу. Предстоит долгий и опасный переход по поверхности, и мне придется проверить путь заранее, чтобы избежать ненужных сложностей. Я и так потерял много времени, пока разыскивал тебя.
— Значит, лекарства в Ганзе нет?
— По моим сведениям — нет. А вот в Полисе, возможно, наметились сдвиги. Но, видишь ли, нам не нужно лекарство из Полиса. Оно у нас уже есть. Симбиоз с природой нас вполне устраивает. Более того, это разумное решение. Тот самый шанс, который позволяет смотреть в будущее хоть с какой-то надеждой. Надеждой вернуться на поверхность. А предлагаемое Полисом лекарство лишит нас того, что мы имеем, и снова загонит в клетку, в которой человечество гниет заживо уже больше двадцати лет.
— Господи, да что вы имеете?! — горько бросил Димка, раздраженно глянув на Натуралиста. — О каком симбиозе ты говоришь? Вещаешь о поверхности, а сами сидите в бункере, изолированные от остального общества, живете здесь, как крысы, в темноте, надеясь лишь прожить еще один день, и еще!
— Я уже говорил, Дмитрий, — сталкер вздохнул. — У нас есть общность, которой нет у других людей. Ты этого пока не поймешь. Это надо ощущать. Мы воспринимаем друг друга, как одну семью. Каждый из нас — часть целого, поэтому нам и не нужны лекарства, которые убьют эту связь. Мы строим свое общество и готовы сосуществовать с остальными в добрых отношениях. Но не готовы вы. Пока единственный выход — и дальше скрывать свое существование от метро.
— Общность… Да, я действительно не понимаю. А если ваша так называемая общность — лишь иллюзия?
— Как думаешь, порвала бы тебя харибда, не окажись я вовремя рядом? Риторический вопрос, правда? Хочешь знать, как я там оказался?
— Возвращался шпионить на Таганскую? А кстати, что ты официально делал для Панкратова?
— Снабжал информацией о миграциях животных на поверхности. Составлял карту для сталкеров. Указывал наиболее безопасные пути для походов. Не уводи разговор в сторону.
— Хорошо устроился! Работал на Панкратова, а заодно на своих… и всегда в курсе всех событий.
— Твоя ирония неуместна, а внутреннее сопротивление и неприятие нас огорчают. Я знал, что Испанец мертв, еще до того, как ты мне об этом сказал. Мы все почувствовали его смерть. Я пошел, чтобы выяснить, жив ли еще ты.
— И как же ты узнал обо мне? Ведь я не «один из вас»?
— Тебе покажется это странным… но нам сказал Испанец.
— Что-то я не пойму… Он же мертв? Я сам видел его труп.
— Пожалуй, я рано заговорил об этом, — вздохнул Натуралист. — Это сложно объяснить. Да и не нужно…
— Ну да… потому что я не один из вас, так?
— Опять эта ирония.
— А что мне остается?.. Кстати, ответь мне, Олег, вот на такой вопрос. Если я, как ты говоришь, не один из вас, то почему я видел Испанца? Никто не видел, даже Шрам. И кстати, как он это вообще делал? Вырубал людей, вгонял в состояние комы? Очень безобидное деяние, не так ли?
— Гораздо лучше, чем убивать, — спокойно парировал Натуралист. — Он просто усыплял. Это его способность — внушать. Иногда достаточно отвести внимание, а иногда единственный выход — внушить сон.
