Ян засыпает и тут же погружается в сон – тот самый, который накануне был так грубо прерван. Он с Алис Рами. Они живут вместе в деревне, на ферме. Ни решеток, ни оград, ни даже заборчиков. Они идут по тропинке, свободные и бесстрашные, они оставили позади все жизненные неурядицы, ошибки и несчастья. У Рами на поводке большая коричневая собака. Сенбернар. Или, может, ротвейлер. Сторожевая собака, но очень добрая и подчиняется Рами беспрекословно.
Краем глаза Ян заметил Сигрид – в двадцать минут пятого она появилась в раздевалке «Рыси». Они вернулись из леса уже с полчаса назад, и пора было закрывать садик.
На обратном пути все было замечательно. Если не считать, что вместо семнадцати ребятишек в группе было только шестнадцать. Но Ян помалкивал. Ни Сигрид, ни дети, по-видимому, просто не заметили отсутствия маленького Вильяма. А Ян помалкивал.
Но ни о чем другом он думать не мог.
Они вернулись в садик, и Ян исчез на десять минут. Даже меньше – ему надо было только добежать до ближайшего почтового ящика. Три маленьких квартала. Он остановился в темной подворотне и достал из кармана шапочку Вильяма.
Конверт с адресом он приготовил еще накануне. Сунул шапочку в конверт, заклеил, бросил в ящик и вернулся на работу.
А сейчас он стоял в раздевалке и беседовал с женщиной, имя которой в тот момент даже вспомнить не мог, а потом вспомнил. Мама Макса Карлссона. Она пришла забрать сына.
Сигрид прервала их разговор.
– Извините, – тихо, дрожащим голосом сказала она. – Ян, можно тебя на минутку?
– Конечно… а что?
Она отвела его в сторону:
– У тебя здесь, в «Рыси», нет лишнего ребенка?
Он посмотрел на нее с хорошо разыгранным удивлением:
– Как это?
Сигрид огляделась:
– Вильям… Вильям Халеви… Отец ждет его в «Буром медведе», пришел за ним… а Вильяма нет.
– Как это нет?
Она обреченно покачала головой:
– Можно, я пробегусь по комнатам?
– Конечно.
Сигрид исчезла. Ян проводил Макса с его мамой, помахал им на прощание и вернулся в раздевалку. Сигрид была уже там. Вид отчаянный.
– Не знаю, куда он мог подеваться… – Она пригладила торчащие волосы. – Я даже не помню, был ли он, когда мы возвращались из леса. Туда он шел с нами… а вот назад… Ты не помнишь?
Ян покачал головой. Вспомнил картинку: Вильям бежит в ущелье.
– К сожалению… я не очень хорошо знаю ребят из «Бурого медведя».
Они замолчали, уставившись друг на друга. Сигрид мотнула головой, будто хотела стряхнуть кошмарное видение.
– Что ж… я пошла к отцу. Но что же делать… надо срочно звонить в полицию.
– О’кей, – сказал Ян.
В груди у него похолодело, точно сосулька застряла в пищеводе.
Началось. Теперь от него мало что зависит.
Ни дать ни взять – кадр из фильма про подпольщиков. Или про шпионов. Тайный курьер. Никакого риска Ян не допускает. Он едет на работу кружным путем, как можно более дальним, спрыгивает с велосипеда на пустой улице и бросает письма в почтовый ящик. Сорок семь писем канули в огромный мир. Доброго пути! Сорок семь писем от больных – или как их назвать? Заключенных?
А потом, как ни в чем не бывало, Ян едет на работу. По утрам уже подмораживает, лужи за ночь затягивает хрустким ледком, а на дороге образуется ледяная корка. Скоро придется расстаться с велосипедом – становится скользко, и это по-настоящему опасно.
Не успевает он открыть дверь в раздевалку, как слышит топот маленьких ножек. Матильда. Глаза ее сияют от восторга.
– У нас полиция!
Выдумщица.
– Вот как? – Ян снимает куртку. – И что они хотят? Попить с нами сока?
Матильда смотрит на него широко раскрытыми глазами и начинает смеяться только после того, как он ей подмигнул. Ох уж эти воспитатели, болтают всякую ерунду. Им-то все можно, а поди различи, когда они шутят, а когда говорят серьезно.
И в самом деле – полиция. Не в детском саду, конечно, – на территории больницы. Полицейская машина припаркована у ворот, а когда он через четверть часа выглядывает в окно, видит за ограждением двоих полицейских. Они медленно идут вдоль ограды, тихо о чем-то разговаривают и все время смотрят под ноги, будто ищут что-то.
И тут же возникает ощущение тревоги. Как всегда, когда он видит полицейских. После «Рыси» – всегда.
В кухню входит Мария-Луиза.
– А что там делает полиция? – спрашивает он.
– Не знаю… кажется, ночью что-то случилось.
– Побег? – Он старается говорить как можно спокойнее.
– Не думаю… с чего бы? Завтра все узнаем. Завтра придет рапорт.
Она говорит о еженедельном рапорте. Доктор Хёгсмед каждую среду присылает рапорт о событиях в больнице, но до сих пор это было неслыханно скучное чтение.
Каждую минуту могут постучать в дверь – громко и уверенно, как обычно стучит в дверь полиция. Но никто не стучит, а когда он опять выглядывает в окно, полицейских уже не видно.
Можно выдохнуть спокойно. Судя по всему, он ни при чем. Но когда в десять часов Ян собирается отвести Феликса на свидание, Мария-Луиза его останавливает.
– Сегодня не будет посещений, Ян. Отменили… – тихо говорит она.
– Да? – Ян машинально тоже понизил голос. – Почему?
– Экзитус…[5]
– Экзитус? Кто-то умер?
