Но это лишь одна сторона проблемы. Другая: школа – цитадель охранительства. Она призвана была не столько подготовить молодых людей к восприятию нового, сколько воспитать в них верных защитников старого. И конечно же, сделать из них националистов, убежденных, что всем своим успехам Япония обязана могучему «национальному духу» – «ямато-дамаси». То есть сегодняшние успехи Японии проецировались в ее божественное прошлое. Вот, оказывается, откуда черпает Япония «величие духа», вот где источник ее успехов. Из года в год методически, неуклонно эти идеи вдалбливались в головы молодежи. Нужно ли удивляться тому, что, когда жизнь убеждала их в абсурдности всех этих идей, они ощущали растерянность, не представляя себе, что они должны разрушить – идеальную картину или не согласующуюся с ней, противоречащую ей действительность. В этом была их беда, тем более что действительность оказалась далека от идеальной. Вспомним слова старика, услышанные Сансиро в поезде:
«Вообще неизвестно, кому нужны войны. Добро бы потом лучше жилось. А то убивают твою плоть – детей. Цены растут. Ничего глупее и не придумаешь. В добрые старые времена и не слышно было, чтобы кто-нибудь уезжал на заработки. Все война натворила».
Внешние успехи Японии и в самом деле не отражали того, что происходило внутри страны. Трудно не согласиться со словами Хироты, что ни победа в Русско-японской войне, ни выход Японии в число перворазрядных государств не сделали ее счастливее. И в самом деле, что это дало Японии? Если говорить о сфере духовной, то Япония даже деградировала. Это как раз и имел в виду Хирота. Мысль его удивительно созвучна тому, что мы видим в сегодняшней Японии – «экономическое чудо», с одной стороны, превратило Японию в «общество потребления», а с другой – привело к катастрофическому духовному обнищанию. И так же как Хирота не в состоянии указать выход из тупика, так же и сегодняшние японские идеологи правого толка не могут указать путь решения конфликта между человеком и буржуазным обществом, поскольку социальная перестройка общества их не устраивает. Пророчески звучат слова Хироты, который на замечание Сансиро, что, мол, «Япония все же постепенно разовьется», бросает коротко: «Погибнет».
Как складывается жизнь человека типа Сансиро? Этому посвящен следующий роман трилогии «Затем». Предваряя его появление в газете, Нацумэ писал: «Во всех смыслах это затем. В ”Сансиро” описана жизнь студента, а здесь рассказывается о том, что произошло затем, то есть – затем. Герой ”Сансиро” был прост, герой же этого романа – человек, появившийся затем, так что и в этом смысле затем. Герой романа – человек необычной судьбы, и я не писал о том, что произойдет с ним затем. Следовательно, и в этом смысле – затем».
И вот Сансиро в облике Дайскэ вступает в жизнь. Его бездеятельность в какой-то мере может восприниматься как вызов обществу, но в то же время и как растерянность, узость интересов, неспособность увидеть цель и найти в себе силы стремиться к ней. Даже если свою бездеятельность он и прикрывал неприятием действительности. Что представляет собой так называемый «просвещенный век»? Чего он требует от человека? Дайскэ не находит ответа на эти вопросы. С его точки зрения, отец неправ, твердя ему, что храбрость, самоотверженность нужны во все времена. Нет, «храбрость сейчас вытеснили другие, более ценные человеческие качества», – уверен Дайскэ. Но какие качества? На этот вопрос он не в состоянии ответить. Он решил перечеркнуть все – и добро и зло. «Трудиться ради хлеба насущного», употребляя его собственное выражение, Дайскэ считает для себя унизительным, и он убежден, что заниматься «каким-нибудь полезным делом», к чему призывает его отец, немыслимо и даже вредно в тех условиях, в которых живет Япония.
«Жизнь теряет смысл, если не приносишь людям хоть какой-нибудь пользы», – говорит отец Дайскэ. Он и брат Дайскэ – холодные, даже, может быть, жестокие, расчетливые дельцы, прикрывающие жажду наживы рассуждениями о том, что их процветание сопрягается с процветанием Японии и, следовательно, с процветанием всего народа. Вряд ли нужно доказывать ложность подобной посылки. Но такой же ложной представляется и посылка Дайскэ, убежденного, что его бездеятельность может пойти на пользу японскому обществу.
