– И еще, Мейсон, я знаю о том, что твой отец СиСи отказался ей помочь, понимаешь? Он не хочет, чтобы Мэри получила развод. Так вот, Мейсон, конечно, я согласен, ты можешь сидеть здесь и пить сколько тебе взду мается. Ты можешь выпить все напитки этого бара, опустошить все бутылки, но это совершенно бесцельное времяпровождение. У тебя, Мейсон, есть в запасе и другой шаг..
– Что? – Мейсон повернул голову и посмотрел на дядю Гранта
– Ты можешь подняться, пойти и отомстить СиСи. Отомстить за все, что он тебе сделал.
– Знаешь, Грант, твои данные устарели. Отец не самое главное в моей повестке дня, – сказал Мейсон и опрокинул стакан на стойку.
Из стакана вытекло несколько капель янтарной жид кости. Мейсон посмотрел на бармена, тот заспешил вновь наполнить его виски.
– Твой отец, Мейсон, забрал себе все деньги и всю возможную власть. Если его сейчас не остановить, то ты Мейсон, и дальше будешь находиться в таком же положении как твоя мать, как Памела.
Мейсон смотрел на Гранта и на его скулах ходили желваки.
Грант, увидев реакцию Мейсона, понял, что близок к достижению цели.
– Я знаю, что ты любил мать, знаю, Мейсон. И еще я знаю, ты ненавидишь СиСи за то, что он с ней сделал, – глаза Гранта сверкали ненавистью.
Мейсон вдруг сделался очень спокойным, казалось, даже хмель ушел и он сейчас смотрит на Гранта совершенно трезвыми глазами.
– Памела не могла бороться с ним, она была не в силах. Но ведь ты, Мейсон, можешь бороться со своим отцом, ты знаешь, что сейчас необходимо делать, – Грант взглядом искал поддержки в глазах Мейсона, но тот смотрел на него спокойно и равнодушно.
Поняв, что дальше с Мейсоном говорить бесполезно, Грант несколько раз кивнул головой и покинул того в одиночестве.
Бармен подал Мейсону наполненный стакан.
– У вас что-то случилось? Нужна моя помощь? – вежливо осведомился бармен.
– Да нет, приятель, ты мне уже ничем помочь не сможешь.
– Подумайте, а может я смогу что-либо для вас сделать?
– Конечно, ты можешь для меня сделать еще очень много, приятель – наполни стакан.
Бармен посмотрел на Мейсона, как бы оценивая, сможет ли этот мужчина вылить еще, но решил с ним не спорить, наполнил стакан виски и подвинул его по мраморной отполированной стойке.
– Ну вот, теперь, вроде бы, неплохо. Можно попытаться бороться, – прошептал Мейсон, – спасибо тебе, приятель.
Но бармен был уже занят другими посетителями: он быстро откупоривал бутылки, встряхивал никелированный шейкер, смешивал коктейли.
"Счастливый человек, – подумал Мейсон, – у него нет никаких проблем, у него, наверное, все хорошо с женой, если у него она есть. А если нет жены, то все хорошо складывается с любимой девушкой. А если у него нет и любимой девушки, то все равно, ему куда легче, чем мне, ведь его никто не обманул так, как обманули меня".
Мейсон одним глотком выпил порцию виски, слегка поморщился и придвинул второй стакан.
– Почему? Ну почему мне так не везет? – шептал Мейсон, – почему какой-то мерзавец Марк смог причинить нам столько боли? Я сам виноват, я сам во всем виноват, во всех бедах.
Этими словами он попытался убедить себя в том, что Мэри здесь ни при чем, что вся вина лежит только на нем – на Мейсоне.
Он поднял бокал с виски, заглянул в его дрожащую золотистую глубину.
"Ну что ж, мне теперь остается только одно – виски, алкоголь. Это единственное, что может еще спасти меня и успокоить, унять расшатавшиеся нервы. Конечно, успокоить оно может, но в состоянии ли виски, алкоголь, что-либо изменить в моей жизни? Изменить в лучшую сторону?" – горько рассуждал сам с собой Мейсон.
"Боже, какой же мерзавец этот Марк! Неужели все то, что он рассказал – правда? Нет, этого не может быть! Ведь Мэри совершенно не такая как другие, совершенно не такая. Она словно неземной человек и такого банального несчастья с ней произойти не могло бы" – пытался уговорить себя Мейсон, но он уже понимал, что все, что сказал Марк и все что он услышал от Мэри – правда.
"Возможно, в деталях Марк и соврал, возможно, но в деталях. А в общем? В общем, это может быть правдой и ребенок, которого собирается родить Мэри, не его, Мейсона, а Марка".
От этого Мейсону сделалось совсем уж горько. В душе скребли кошки и мужчина, хотевший остановиться – больше не пить, вновь взял в руку хрустальный граненый бокал, крепко сжал его, но настолько сильно, что у него побелели суставы пальцев.
"Боже мой! – прошептал Мейсон, – что же мне сейчас делать? Кто может мне помочь? Никто. Никто тебе не поможет, Мейсон, кроме самого себя".
Мейсон выпил виски и посмотрел в потолок, где вертелся огромный пропеллер вентилятора.
"Жизнь идет, все вертится, все изменяется. У кого-то изменяется к лучшему… Да, у меня изменяется только к худшему и час от часу не легче. Мне с каждой минутой все тяжелее, все сложнее разобраться в том, что происходит".
Мейсон поднял руку и звучно щелкнул пальцами, подзывая бармена. – Слушаю вас.
Мейсон кивнул на пустой стакан.
– Что, еще виски?
– Да, приятель, и желательно двойной, чтобы тебе не ходить дважды.
Бармен пожал плечами и налил.
– Так может, я могу вам чем-нибудь помочь? – осведомился он.
