От этих слов Мейсон вздрогнул и обернулся к Мэри. Та, не выдержав его вопросительного взгляда, опустила голову и посмотрела в глубину чашки, где плескалась холодная золотистая жидкость.
Она принялась поворачивать чашку в руках и чаинки медленно начали кружиться, словно черный снег. Но потом она прекратила движения и чаинки замерли как маленькие мошки в куске янтаря.
– Мэри, ведь он тебя изнасиловал. Ты всегда доверяла ему, – как-то отчужденно, с болью в голосе произнес Мейсон.
– Теперь, Мейсон, ты это уже знаешь.
– Конечно, теперь я знаю, но очень жалею о том, что не узнал это раньше, о том, что не узнал это от тебя, Мэри. Если бы ты мне рассказала, то этого мерзавца давным-давно бы судили, неужели ты не понимаешь? – Мейсон напрягся и приблизился к Мэри, – неужели тебе все еще не ясно, то, что он сделал с тобой – подсудное дело?
Мейсон хотел заглянуть в глаза Мэри, чтобы увидеть там одобрение своим словам, но Мэри стояла потупив взор, все так же меланхолично вращая чашку с остывшим чаем в дрожащих пальцах.
– Изнасилование – это преступление, даже если оно совершено человеком, который зовется мужем, – твердым голосом говорил Мейсон.
Казалось, он сейчас стоит не в гостиной дома, а в зале суда и перед ним не его возлюбленная, которая ему дороже всего на свете, а присяжные заседатели, и он пытается втолковать-им что произошло.
От холода, звучавшего в голосе Мейсона и от той убежденности, с которой он произносил слова, Мэри стало не по себе, она даже испугалась.
– Изнасиловать человека, согласись, – это страшное преступление.
– Нет! Нет! Мейсон, не убеждай меня, не убеждай обратиться в суд. Я никогда на это не соглашусь, даже если ты будешь во сто крат более убедителен и красноречив.
– Мэри, я не хочу, чтобы ты предлагала мне подставить правую щеку, после того как меня ударили по левой. Я никогда на это не пойду, никогда!
– Но послушай, Мейсон, – Мэри оторвала свой взгляд от медленно падающих чаинок, – я не хочу, чтобы это произошло, я не хочу судебного разбирательства, я не хочу огласки.
Мейсон видел глаза Мэри, видел как они постепенно становятся все более влажными, как Мэри пытается сдержать себя, но это ей не удается.
– Пойми меня, Мейсон, мне не пережить подобной мерзости еще один раз, не пережить…
Слеза сорвалась и медленно покатилась по ее щеке. Мейсон хотел рвануться и вытереть слезу, но Мэри в этот момент отошла от него и опустила голову. Она стеснялась своих слез, ей очень не хотелось, чтобы Мейсон видел ее слабой и беззащитной.
– Но пойми, Мэри, – все таким же убежденным голосом произнес Мейсон, – поступок Марка, то что он сделал, не может оставаться безнаказанным.
– Но, Мейсон, пойми, ребенок родится и он не всегда будет маленьким. Он вырастет, начнет все понимать и каково же ему будет узнать…
– Что узнать? – вдруг Мейсон Кэпвелл посмотрел на Мэри и произнес очень жестко, – что узнать ребенку будет тяжело?
– Мейсон, – очень тихо сказала Мэри, – а вдру! этот ребенок от Марка? И каково же ему будет узнать, что отец изнасиловал мать и отца за это судили.
Мейсон явно не ожидал услышать подобное от Мэри и несколько мгновений вообще не знал, что ему делать. Слова, которые были у него уже приготовлены, вдруг показались ему бесцветными и никчемными. Но Мейсон собрал свою волю и произнес:
– Мэри, я никогда не позволю Марку, чтобы он считал, будто имел на тебя супружеские права. И пусть он думает что хочет, но это ему так не пройдет. Я никогда не позволю, чтобы его поступок сошел ему с рук.
В это мгновение Мэри почувствовала и поняла – пред ней один из Кэпвеллов – безжалостных, холодных, рассчетливых и азартных, Мейсон будет идти до конца и его остановить – невозможно.
– И если ты, Мэри, позволила Марку совершить это, то я ему не позволю и никогда не прощу, – Мейсон круто рванул с места и торопливо покинул гостиную.
– Мейсон, что ты собираешься делать? – выкрикнула вдогонку Мэри.
Мейсон задержался, сжимая в руке дверную ручку, и не оборачиваясь, жестко произнес:
– Сегодня я сделаю то, что должен был сделать вчера, – дверь с грохотом захлопнулась за ним.
Мэри показалось, что эта дверь, этот ее громкий удар, отделил ее прошлую жизнь от настоящей.
После ночи, проведенной в сладких разговорах и любви, София и СиСи были в приподнятом настроении. София прихорашивалась у зеркала, она расчесывала русые пышные волосы, смотрела на свое отражение и оно ей сегодня нравилось как никогда раньше.
Серебристый шелк халата поблескивал, облегая ее стройное тело. Он мягкими складками драпировался вокруг талии, вокруг груди, волнами скатывался с плеч. София даже подмигнула своему отражению.
"Да, сегодня я выгляжу замечательно. Давно я уже не выглядела так хорошо, давно на моих щеках не играл такой румянец, а глаза не сверкали".
Она поправила волосы, откинула их со лба и увидела как у нее за спиной появился сияющий СиСи.
– И что ты мне теперь посоветуешь делать? – глядя на отражение СиСи лукаво спросила София.
СиСи самодовольно ухмыльнулся:
