Казалось, ее душа воспарила к облакам, туда, где неслись белые барашки, белые птицы. София приоткрыла глаза и посмотрела в окно на череду облаков, спешащих по ярко-синему утреннему небу. В окно долетали веселые голоса птиц, их щебет, шум прибоя.
"Как хорошо! Как давно я мечтала вернуться в этот дом, – подумала София, – но мне сейчас кажется, что я отсюда никуда не уходила, это, наверное, потому, что моя душа оставалась здесь в больших комнатах, под этими деревьями, с этими людьми, с моими близкими. Ведь они все меня очень любят и я их всех люблю. И всегда готова отдать за них свою жизнь".
СиСи тоже лежал и, запрокинув голову, смотрел в окно. Он слышал могучий рокот океана, вдыхал солоноватый воздух, слышал голоса чаек, носившихся у самого дома.
"Наконец-то, – подумал он, – я смог вернуть в этот дом человека, который вновь наполнит мое существование радостью и счастьем, человека, который оживит молчаливый и холодный дом. Теперь с Софией все пойдет по-другому, изменятся отношения с детьми. Со всеми можно будет разговаривать спокойно и просто. Боже мой, как хорошо, что я смог вернуть Софию".
– Как ты думаешь, который час? – спросила София, – СиСи, ты спишь?
– Нет, я чувствую, что сейчас, по-настоящему, счастлив. А времени… по-моему, еще рано.
– Нет, уже надо вставать
– Нет, София, полежим еще. Я хочу ощущать тебя рядом, чувствовать тепло твоего тела. Иди сюда, – СиСи приподнял и положил голову Софии себе на плечо. – Вот так, тебе удобно?
– Да, дорогой, мне так очень удобно.
– Тогда еще немного полежим, посмотрим в окно, на синее небо, на белые облака.
– СиСи, ты стал сентиментальным. Раньше я не замечала за тобой таких нежных чувств.
– Это, наверное, старость.
– Старость? – изумилась София, – нет, СиСи, ты сейчас моложе, чем был раньше. Моложе и увереннее.
– Это хорошо?
– Конечно же хорошо.
– София, ты тоже сейчас моложе, чем раньше. Я тебе говорю это совершенно искренне.
– СиСи, перестань. Перестань расточать комплименты. Давай просто полежим и посмотрим в небо, на облака. А знаешь, мне кажется, что я вообще никогда не уходила из этого дома.
– Ты, действительно, никогда отсюда не уходила, ты была и есть его неотъемлемой частью. Мне всегда ужасно хотелось, чтобы ты была рядом. Но все из-за моего скверного характера…
– Да, СиСи, характер у тебя еще тот.
– Да и у тебя, София, характер не лучше моего. Мы достойны друг друга.
– Действительно, мы достойны друг друга. Только непонятно, почему мы так долго муч,1ли сами себя?
София пожала плечами.
– СиСи?
– Что, София?
– Я хочу тебя поцеловать.
– Поцелуй.
– Ты разрешаешь?
– Да. Целуй же, быстрее.
СиСи сам повернул к себе Софию и крепко поцеловал в губы.
– Ты так хотела меня поцеловать?
– Нет, СиСи, я хотела поцеловать тебя нежно, тихо. Вот так, – и София прильнула к губам СиСи.
Они еще долго лежали, тесно прижавшись друг к другу, смотрели в распахнутое окно, за которым покачивались ветви деревьев, щебетали птицы, рокотал океан и по голубому глянцу неба плыли яркие белые облака.
ГЛАВА 7
В психиатрической лечебнице, в общей комнате царила гнетущая тишина. На полу, посреди помещения, стоял вазон со сломанной японской вишенкой – любимым деревом доктора Роулингса.
Возле вазона собрались пациенты – Элис, Адамс, Келли и Перл.
Элис с ужасом смотрела на сломанное дерево, ее темная кожа, казалось, побледнела. Девушка обхватила голову руками и мелко вздрагивала.
Адамс то и дело поправлял очки и проводил ладонью по своей лысой голове. Келли была в наброшенной на плечи теплой вязаной кофте. Она поплотнее запахнула полы и поежилась, словно бы от холода.
Адамс с упреком посмотрел на Перла, а тот как ни в чем ни бывало подпиливал ногти маникюрной пилочкой.
– У тебя будут неприятности, – сказала Келли, обращаясь к Перлу.
Тот на мгновенье прервал свое занятие и пожал плечами. Эполеты на его мундире немного сдвинулись в сторону, и Перл аккуратно их поправил.
– Неприятности будут не только у меня, – сказал он, – может быть, отец нации и огорчился бы из-за сломанного деревца, но я – никогда, – он вновь принялся подпиливать ногти. – Как они тебе нравятся, Келли? – он протянул свою руку.
Девушка недоуменно посмотрела на отполированные до блеска ногти.
– Не понимаю, к чему ты так веселишься, Леонард, – обратилась она к Перлу, – ведь доктору Роулингсу очень нравилось деревце и он сильно расстроится.
Перл ехидно улыбнулся. Он не глядя водил пилкой по ногтям, металл отзывался неприятным скрипом. Келли скривилась, этот звук ее раздражал.
– Леонард, ты можешь, наконец, прекратить свое дурацкое занятие?
